Книга В тебе моя жизнь..., страница 598 – Марина Струк

Нет, встряхнул головой Сергей, это не может быть правдой. Вероятнее всего, Анатоль просто был ослеплен своей яростью и не подумал о тех последствиях, что проявились бы при этом. Или подумал? Не от того ли так настойчиво просил простить его на смертном одре? Но и тут Сергей ответил ему правду: не только вина Анатоля, что голова его друга уже почти в петле. Сергей сам знал, на что идет, вызывая фон Шеля. Глупая игра с судьбой…

Нет, он не будет сомневаться в Анатоле. Просто не желает, несмотря на то, что дед так хмурит лоб и утверждает обратное. Этого не может быть. Точка!

— Грешно обвинять того, кто уже никогда не сможет оправдаться, — сказал он деду, и на этом тема разговора была сменена.

Спустя некоторое время, когда все было готово к отъезду Сергея из дома, в гостиную вновь спустилась Варенька, растрепанная, с зареванным лицом. Были женщины, которым слезы были к лицу, и плакали они красиво. Вареньку же плач делал совершенно некрасивой, обнажая все недостатки ее внешности — глаза сразу становились маленькими и опухшими, нос заострялся, лицо шло пятнами.

Она тут же метнулась к мужу и, не стесняясь ничуть присутствия старого князя, которого обычно побаивалась, обвинила супруга:

— Это все ваша греховная страсть! Это ведь из-за нее, не правда ли? Из-за этой женщины, которую я некогда считала образчиком добродетели, семейному счастью которой так завидовала, в чем каялась каждый раз на исповеди. И что оказалось? Все это пшик! Ширма! А она вовсе не добродетельная жена. Когда она сошлась с вами, мой супруг, — до или после своего венчания с графом? Тогда же заимела от вас дочь? Бедный граф! Немудрено он был вынужден защищать ее честь ныне!

— Молчите! — прошипел ей в лицо Сергей, хватая ее за локоть. — Молчите, ибо я уже на грани бешенства от ваших слов! Не сметь даже упоминать ее в таком тоне! Вы многого не ведаете, моя дорогая! А потому не судите, и не судимы будете!

— О, вы вспомнили Писание? — едко проговорила Варенька, сверкнув глазами. — А как насчет десятой заповеди? Быть может, и ее вспомните, коли забыли? Не желай дома ближнего твоего; не желай жены ближнего твоего, ни поля его, ни раба его, ни рабыни его, ни вола его, ни осла его, ни всякого скота его, ничего, что у ближнего твоего. Разве не так гласит она? Разве не так? Не желай жены ближнего своего!

Последние слова она выкрикнула ему в лицо, и Сергей поморщился от этой истерики, от этого домашнего скандала, которого только ему ныне и не хватало для полноты несчастия. Старый князь, тоже недовольный поведением невестки, поспешил вмешаться в их ссору, быстро прикрывая двери, чтобы домашние слуги не слышали их слов:

— Прошу тебя, Серж, отпусти супругу, ты же видишь, она не в себе. Весьма расстроена твоим арестом, сложившимся положением вещей. А вы, моя дорогая! Я удивлен вашим поведением, Варвара Васильевна, опуститься до подобной склоки, до крика. Аки торговка. C’est honteux!^[543]

Сергей отпустил ее локоть, и Варенька упала на ковер, заливаясь слезами, будто не в силах более стоять на ногах. А потом вдруг снова метнулась к нему, обхватила руками его колени, прижалась мокрым от слез лицом к его ногам.

— Не ходи, прошу тебя, не ходи никуда! Я чувствую, что не вымолить мне тебя ныне, не вымолить! Не ходи!