Книга В тебе моя жизнь..., страница 526 – Марина Струк

Но ночью Марину снова настигли кошмары, что стали приходить к ней вот уже почти две седмицы. Из ночи в ночь она снова и снова поднималась по небольшой лестнице в коридоре для слуг и снова сталкивалась с неким человеком. У него была черная дыра вместо лица — не было ни носа, ни глаз, ни рта. Просто темное пятно. Это вызывало в Марине панический ужас, она хотела бежать прочь от этого человека, что начинал тянуть к ней руки, стремясь поймать ее, удержать подле себя. И она снова и снова делала этот страшный шаг назад в пустоту и с диким криком падала вниз, не в силах удержать равновесие.

Зачем? Зачем ты посылаешь мне эти сны, Господи? Марина тихо плакала, стоя на коленях перед образами. Зачем снова возвращаешь в тот злополучный день? Почему не позволяешь забыть? Быть может, ты даешь мне знак, что мне нужно ехать на могилу своего сына, на погребении которого я так и не смогла присутствовать? Или ты даешь понять, что я должна вспомнить, зачем оказалась на той лестнице?

От этих бесконечных вопросов у Марины разыгралась мигрень, и даже записка от князя Загорского, что сообщала о том, что для князя будет честью составить Марине компанию на прогулке в парке после полудня, не смогла вернуть ей благостного настроения. А собственное отражение в зеркале — в черном креповом платье, в шляпке с траурной вуалью — заставляло ее душу замирать от какого-то странного предчувствия. О Господи, прошу тебя, да минет меня твой гнев! Разве мало я перенесла, — помимо воли взмолилась она.

Марина была рассеянна, выезжая со двора особняка, но все же краем глаза заметила, как быстро юркнул в закрывающиеся за ее санями ворота мальчик в рваном тулупе и картузе с ломанным козырьком. Она тронула за плечо кучера, призывая его остановиться, а дворника, убиравшего снег перед домом, послала вызнать, куда и к кому побежал посланец. Спустя некоторое время тот вернулся, ведя за ухо мальчишку.

— Вот, барыня, малец ентот. Не успел я заметить, до кого он приходил — уж больно шустрый, — он тряхнул мальчика, тут же взвывшего от боли. — Говори, барине, окаянный, до кого в ентот дом ходил. Говори! Не то ухо оторву!

— Подожди, Ульян, не надо так жестко. Отпусти мальчика, ему же больно, — попросила Марина, и дворник подчинился — схватился не за ухо пойманного, а за шиворот тулупа. Он-то таких отлично знал: чуть раззеваешься — сразу же в спину снежком получишь, а потом никого не догонишь, только осмеян будешь! Марина же тем временем обратилась к мальчику, уже пустившего слезы, что оставляли тонкие дорожки на этом худом, запачканном лице. — Не бойся, мальчик, никто тебе не причинит вреда. Я просто хочу знать, к кому ты ходил в этот дом и что отнес. Записку, ведь отнес, правда? Скажи мне, и я отблагодарю тебя.

Она кивнула Тане, сидевшей рядом в санях, и та полезла за кошелем, что носила под своим салопом, ближе к телу, чтобы не украли ненароком. Девушка до сих пор, спустя почти год, что провела подле барыни в городе, очень боялась лихих людей, которыми ее в детстве пугала матушка.

— Вот, мальчик, возьми пятак, — Марина протянула ребенку пятачок серебром. — Скажи мне, ты ведь от своего барина ходишь? Кто он? Как его имя?

— Не барин он мне вовсе, — вдруг проговорил мальчик, аккуратно взяв из рук Марины пятак и тут же молниеносно спрятав его в недрах своей одежи. — Живет он в мезонине квартирного дома моей хозяйки. Я ему дрова ношу да сапоги его чищу. А за то, что сюда письмеца таскаю, алтын дает каждую неделю^[477]. Имя у него не нашенское, немецкое, хотя сам он русский, вестимо — фон Шель, имечко егойное.