Книга В тебе моя жизнь..., страница 516 – Марина Струк

— Но так рано… так рано! Я знаю, что-то не так ныне!

— Графиня, ваши первые роды тоже были преждевременными, смею вам напомнить, — напомнил господин Арендт. — У некоторых женщин это просто свойство организма. Так что успокойтесь и не думайте о дурном.

Нет, хотелось возразить Марине, те роды были вовсе не преждевременными, а пришли даже с опозданием. Значит, что-то все-таки не так, значит, ныне что-то дурное. Она попыталась вспомнить, когда ощущала шевеление дитя в чреве в последний раз, уже после падения, но нахлынувшая на нее боль помешала ей сделать это, сбила с толку, заставила забыть обо всем.

Скоро из тела Марины на простыни вдруг хлынули воды и кровь, перепачкав простыни, саму роженицу и рубашку и жилет доктора. При этом девушки, помогавшие ныне доктору, вскрикнули от неожиданности, и Марина приподнялась, почувствовав неладное. Увидев, что она сама и вся постель — ярко-красная от крови, что вылилась из нее, она вся сжалась от ужаса. Нервы ее не выдержали более, она провалилась в спасительную для нее ныне темноту.

Остальное для Марины прошло будто во сне. Окружающая ее обстановка расплывалась перед глазами, а голоса в комнате доносились приглушенно, словно из другой комнаты. Единственный звук, который она различила довольно ясно, который прорезал ее сознание, был голос господина Арендта:

— Ребенок! Возьмите ребенка!

Марина хотела приподняться, чтобы взглянуть на свое дитя, но сил сделать это у нее совсем не было, и она только повернула голову на звук голоса господина Арендта. Она успела увидеть, как доктор быстро переложил ребенка в подставленную пеленку, передал на руки одной из девушек, заметила маленькую темную головку, перепачканную в крови. Почему он не плачет? Почему ребенок не плачет? Марина попыталась схватить Таню, подносящую к ее губам холодный лед, чтобы те не пересыхали так быстро, за руку, но промахнулась, ведь та двоилась перед ее глазами. Потом Таня и вовсе стала удаляться из Марининого взора, уменьшаясь и уменьшаясь, в итоге потерявшись во мраке, который радостно принял Марину в свои объятия.

— Мне страшно, мне так страшно, — прошептала Марина, ни к кому конкретно не обращаясь, перед тем, как темнота сомкнулась над ней. — Мне страшно… Милый, милый… Где ты?

Она умирала, Марина точно ныне знала это. Единственное, что ей хотелось сейчас, чтобы ее ладонь сейчас держали не пальцы Тани, а его рука, чтобы он проводил ее туда, в темноту. С ним ей будет не так страшно. Его голос — вот, что Марина хотела слышать последним в своей жизни.

Она уже не видела, как над ней по-прежнему суетились уставший доктор, пытавшийся остановить кровотечение, что весьма беспокоило его ныне, и девушки, выполняющие все его указания, полностью покинув этот мир, провалившись во мрак.

Она не знала, что тот, кого она так звала к себе перед тем, как уйти, сейчас вцепился в жилет Анатоля так сильно, что побелели костяшки пальцев. Анатоль в свою очередь держал его за мундир, не давая ему двинуться с места. Арсеньев, бледный от напряжения и злости на обоих, пытался разъединить их, расцепить их мертвую хватку.

— Прошу вас! Прошу вас! — взывал он к разуму своих друзей, что так и сверлили друг друга убийственными взглядами, полными ярости и решимости идти до конца. — Как вы можете? Ныне? Серж! Анатоль!