Книга В тебе моя жизнь..., страница 29 – Марина Струк

— Что вам угодно, сударь? — Марина старалась как можно тише обратиться к нему, ведь если их сейчас заметят, опять не оберешься разговоров. Но она могла разговаривать в полный голос — никто бы этого и не заметил, все внимание было приковано к молодоженам.

— Марина Александровна…— начал было князь, но увидев, как негодующе вспыхнули ее глаза, поспешил исправить обращение на более холодно-официальное. — Сударыня, я прошу уделить вас мне всего минуту.

Марина отвернулась от него и смотрела теперь на улыбающихся молодоженов, спускающихся по ступеням крыльца.

— Позвольте полюбопытствовать, чего ради? — сквозь стиснутые зубы проговорила она.

— Я бы хотел еще раз извиниться перед вами. Я виноват, и мне нет оправдания…

— Не стоит, сударь, — перебила его Марина. — Не стоит пустых слов и сожалений. К чему они теперь?

— Вы злитесь на меня, я вижу. И поделом. Я был недопустимо безрассуден.

— Я повторяю вам, не стоит тратить попусту слова. Вам не за что извиняться. Это я позволила себе недопустимое безрассудство, не вы. Вашей вины здесь нет в помине. И, прошу прощения, я не понимаю, к чему вам извиняться, если в вас так отчаянно и нелепо влюбилась очередная дурочка. Ведь это, я полагаю, произошло не в первый раз и в далеко не последний. К чему тогда так сожалеть? На всех не хватит ваших душевных сил и терзаний. А теперь прошу прощения, позвольте мне вас покинуть, все уже готовы к отъезду, а мне еще предстоит переговорить с Жюли.

С этими словами Марина собиралась удалиться прочь, но Загорский неожиданно схватил ее ладонь, и она остановилась. Ее бедное сердечко бешено колотилось от страха и волнения, а также от предвкушения и надежды — вдруг князь после разлуки осознал, что он потерял и теперь… Но последующие слова Загорского заставили ее похолодеть.

— Я смиренно прошу у вас прощения за то, что, быть может, невольно дал вам надежду на нечто большее, чем дружеское расположение с моей стороны, и…

— Молчите! — прошипела ему сквозь зубы, полуобернувшись, Марина. — Ради всего святого, молчите!

Девушка вырвала свою руку из ладоней князя и спешно пошла к экипажам, стоявшим возле церкви. Невыплаканные слезы, которые она не имела права пролить в этот момент, душили ее и раздирали ей грудь острой болью. Так обмануться! Так жестоко обмануться! Нет, князь не виноват, что она, наивная и доверчивая, так слепо принимала все его вежливые знаки внимания за намеки на некое скрытое чувство. Сама себе придумала историю, сама и будет выпытываться из этой истории.

Марина обернулась к церкви и посмотрела на ярко блестевшие сусальным золотом купола церкви.

— Господи, — взмолилась она безмолвно. — Дай мне сил пережить это. Дай сил забыть его. Ибо без твоей помощи я слаба, раба твоя…

С того самого дня Марина не видела более Загорского. После венчания и необходимых вежливых визитов к родственникам молодые почти сразу же уехали из Петербурга в имение семьи графа Арсеньева, чтобы там, в сельской тиши провести первые месяцы своего супружества до начала сезона, и девушка со спокойным сердцем принялась к приготовлениям к предстоящему путешествию в Минскую губернию, где располагалась Ольховка. Она искренне и от всего сердца надеялась, что там, в ее родном имении она сможет восстановить свой душевный покой и склеить остатки своего разбитого сердца. Кроме того, там, в Ольховке, была ее любимая Гнеша, ее няня, вынянчившая ее с рождения, и Марина полагала, что добрые ласковые нянины руки вылечат ее от тоски, раздирающей душу, как исцеляли ее детские раны и порезы.