Книга В тебе моя жизнь..., страница 204 – Марина Струк

Позднее, когда Воронин вез Марину домой, чтобы сдать на руки переполошенной Агнешке, они сидели так близко друг к другу, и он набрался смелости и взял ее ладонь в свою. Она не отняла своей руки до самого дома, и это наполнило его сердце невольной надеждой. Пусть она, возможно, никогда не полюбит его, как она любила Загорского, но он сделает все, чтобы их брак был таким удачным, полным понимания, тепла и нежности.

— Я рад, что меж нами нет более никаких тайн и недомолвок, — сказал он ей на прощание, имея в виду, что она сегодня полностью призналась ему в своей любви к другому невольно. Марина же взглянула с каким-то странным выражением в глазах, а затем грустно улыбнулась и кивнула.

— Я тоже рада, что вы знаете теперь, насколько сильно я любила князя.

Она вдруг быстро коснулась губами его щеки и скоро выскользнула из кареты, опираясь на руку лакея, оставив после себя лишь легкий флер духов.

С того дня, когда они вместе разделили всю горесть потери близкого им человека, жених и невеста стали намного ближе друг к другу, чем ранее. Они стали чаще показываться вместе в свете, давая понять, что все толки об их размолвках, а тем паче, разрыве беспочвенны; вместе выезжать на прогулки или просто гуляли в парке под присмотром Анны Степановны, медленно прогуливающейся чуть поодаль с дочерьми.

После перенесения даты венчания на более близкую по времени, разумеется, поползи слухи в свете. Конечно, строились разные предположения, но в итоге сошлись на том, что Марина (в виду ее странной бледности и слабости после горячки) неизлечимо больна, и граф хочет хотя бы немного получить толику счастья перед тем, как его супруга уйдет от него навечно. Впрочем, слухи ходили недолго — уже через несколько дней свет принялся обсуждать ухаживание кавалергарда Дантеса за княжной Барятинской. Ужели забыл про госпожу Пушкину, которую столь открыто преследовал, шептались в гостиных и салонах.

Марину же все происходящее вокруг мало трогало. Она полностью замкнулась в себе в этот период и была безучастна ко всему, даже к собственному венчанию. Она осталась равнодушна к платью, которое доставили ей за неделю до венчания (модистка очень старалась и успела уложиться даже раньше намеченного срока), осталась безразлична к гарнитуру, что подарил ей Воронин как подарок к свадьбе — серьги, ожерелье и брошь из бриллиантов и изумрудов. Анна Степановна постоянно открывала крышку футляра, чтобы полюбоваться камнями и прекрасной работой, Марина же отказалась даже взглянуть повторно на них.

— Ни к чему это сейчас, — сказала она. — Еще успею наглядеться.

А в глубине души с тупой болью в сердце вспоминала, как она лежала в постели с Загорским, и тот говорил, что непременно закажет гарнитур с изумрудами ей в подарок. «…Ничего вычурного, — шептал он ей в ухо. — Хочу только подчеркнуть цвет твоих глаз, а не затмить их блеск. Хотя разве это возможно?...»

Только однажды за оставшееся время до венчания Марина была выведена из своего столь лелеемого равнодушного состояния. В день, когда она обнаружила, что к ней с визитом пришла графиня Ланская.

В первую минуту, когда лакей только сообщил о том, что барышню желают видеть, и назвал имя визитерши, Марина решила, что ослышалась. Она переспросила и, убедившись, что это не так, а с ней действительно хочет переговорить Натали, моментально вскипела. Как эта женщина осмеливается даже появляться на пороге этого дома? Зачем пришла? Знает ли об обмане Загорского? А если знает, не позлорадствовать ли явилась?