Книга В тебе моя жизнь..., страница 177 – Марина Струк

В одном из чехлов было венчальное платье. Даже сейчас, без лишних украшений и кружев, оно выглядело очень красивым и элегантным. А уж когда Марину, стоявшую на скамеечке, облачили в него девушки, помогавшие при примерке (mademoiselle Monique лишь отдавала приказы, стоя в отдалении, да поправляла ткань при необходимости), то сестры и мать, находившиеся в комнате дружно выдохнули от восторга, а Агнешка, стоявшая скромно у дверей, прослезилась от умиления. Даже Марина, увидев собственное отражение в зеркале, была помимо воли вынуждена признать, что платье — это настоящий шедевр портняжьего искусства.

— Моя кровь! — затем гордо улыбнулась Анна Степановна, промокая платком глаза. — В меня пошла красой, не иначе.

— O-la-la, le sein de mademoiselle a légèrement augmenté^[129], — нахмурилась mademoiselle Monique, делающая наметки рисунка на корсаже, чтобы в дальнейшем расшить его жемчугом, и для наглядности продемонстрировала свое замечание, показав его жестами. Агнешка, завидев эту пантомиму, вдруг побледнела и метнула взгляд на Анну Степановну, но та целиком была сосредоточена на обсуждении платья с модисткой. Марина не обратила на странное поведение няни внимания — в тот момент ей помогали снять венчальный наряд и облачиться в другой, принесенный в тот же день.

— Mademoiselle a de la chance avec mari, — щебетала меж тем непрерывно mademoiselle Monique. — Il est non seulement noble, il est bien coté de souverain, mais très riche. Hier j'ai reçu un rouleau de blondes^[130]. Rouleau, figurez-vous! Personne dans la capitale n'ont pas eu et n'aurait pas tant de blondes en robe de mariée, seul mademoiselle. Dans la capitale? Dans empire!^[131]

Марину тем временем облачили в другое платье, атласное, тягуче-черного цвета с черничным отливом при движении юбок. Она расправила складки на юбках («O-la-la, avec précaution, mademoiselle, tres capricieux tissue!^[132]»), повернулась к зеркалу и, увидев собственное отражение в зеркале, остолбенела. На ней было красиво скроенное и превосходно сидевшее на ней траурное платье.

«….Черное облако смерти витает над тобой. Но не твоя это смерть, не тебя Господь забрать хочет...» — вдруг вспыли в голове слова предсказания старой цыганки.

Марина вдруг побледнела и рухнула со скамейки, как подкошенная, под крики всех присутствующих в комнате. Благо, что дворня успела подхватить и уберечь от неминуемого падения на пол.

— Ну что ты, дурочка, распереживалась? — тараторила после над ней, лежащей на софе, маменька, пока под нос ей совали нюхательные соли. — Неужто, не знаешь, что траур готовят вместе с венчальным нарядом? Так ни одна невеста в обморок не грохалась на примерке. До чего ж ты впечатлительная-то! Все книги твои!

Примерку пришлось прервать и перенести на следующий день. Марину же Анна Степановна отправила в спальню отдохнуть и набраться сил. Агнеша была только рада, что вся эта суматоха улеглась, и ее девонька может спокойно полежать в тишине комнаты, вдали от матери, непрерывно судачащей о предстоящей свадьбе, да суматошных сестер.

— Скажи-ка, касатка моя, как твое здоровьичко? — подоткнув одеяло, спросила она у Марины. — Можа, беспокоиць чего? Голова, часом, кругом не идзець? Дурнота не мучаець?

— Ах, Гнеша, оставь! — отмахнулась от нее Марина. — А то сама не знаешь? Просто коршуном за мной следишь, продыху не даешь. Уйди, одна хочу побыть.