Книга В тебе моя жизнь..., страница 157 – Марина Струк

Сомнения овладели Анатолем. Как убедиться в том, что он не совершает ошибки? Ведь один неверный шаг способен сделать несчастными трех человек. И это будет невозможно исправить в будущем.

Один лишь знак, всего один знак, что он поступает правильно, следуя велению своего сердца. Господи, молю тебя, один лишь только знак…

— …, n'est-ce pas? — голос Анны Степановны прервал его тревожные мысли.

— Excusez-moi, que dites-vous?^[103] — переспросил сконфуженный Воронин.

— Вы будете нынче у нас за ужином, n'est-ce pas? — повторила, улыбаясь, Анна Степановна, подавая руку для прощального поцелуя.

— Оui, bien sûr^[104], — подтвердил Анатоль. — Буду всенепременно.

Весь остаток дня Воронин ходил, словно в воду опущенный. Всегда внимательный даже к малейшим деталям, он стал безбожно рассеян, и только чудо, что государь не заметил этого.

Он то и дело возвращался мысленно к разговору с Анной Степановной. Вот и сейчас, разбирая прошения, он задумался об его положении. Идти ли ему на поводу собственных чувств, что полностью отвечало ее желаниям, и приблизить венчание? Или наоборот, отложить его до следующего лета, а там уж будь, что будет? Даже если это принесет ему только боль и разочарование. Зато она будет счастлива, Марина…

— Заметили ли вы, полковник, что граф нынче витает где-то в облаках? — раздался голос у него прямо над ухом, и Воронин вздрогнул от неожиданности такого вторжения в его мысли. Шангин (а это был именно он) улыбнулся флигель-адъютанту Игнатьеву из-за плеча графа. — И все это после весьма неожиданного визита некой загадочной дамы поутру, заметьте.

— Quelle bêtise!^[105] — рассердился Анатоль. — И потом — очень тонка грань между невинной шуткой и оскорблением в ваших словах. Будьте впредь аккуратнее с выражениями.

— Excusez-moi, — поспешил извиниться Шангин. — Я не имел в виду ничего дурного.

— Ах, Анатоль Михайлович, простите молодость, — вмешался Игнатьев в их диалог. — Не всегда она думает о том, что говорит. Лучше послушайте, что я вам расскажу. Я нынче с фельдъегерской получил письмецо одно из Пятигорска. Презабавные вести, скажу я вам, пришли оттуда.

— Пользуетесь положением? — нахмурился невольно Анатоль.

— Оставьте, граф. Моя супруга нынче на водах в тех краях. Как мне еще прикажете вести с ней переписку? — Игнатьев выглядел слегка смущенным. — Так вот о вестях. Entre nous^[106], господа. Опять князь Загорский. Не успев прибыть даже к месту службы, уже успел отличиться. Дуэль, господа. Да-да, дуэль.

— Дуэль? Помилуй Бог, с кем? Из-за чего? — закидал его вопросами молодой капитан. Воронин же молчал.

— С каким-то корнетом. А все, говорят, из-за графини, — Игнатьев говорил вполголоса, чтобы их разговор не достиг лишних ушей, коих немало было в приемной. — Дело спустили сразу же — пострадавших нет: корнет промахнулся, судя по всему, а Загорский отстрелил ему толи пуговицу, толи погон. Видимо, у Загорского и на Кавказе нашлись покровители.

— Генерал-лейтенант^[107] хорошо знаком с его семьей, — механически ответил Воронин.

Он не мог поверить в услышанное — Загорский, видимо, никогда не будет следовать своим ошибкам. Тем более, его поступок возмущал Анатоля теперь, после того, как он узнал о письмах князя к его невесте. Как можно писать о любви одной и одновременно попадать в scandale из-за другой! Если ему были нужны какие-либо доказательства отсутствия намерений Загорского в отношении Марины Александровны, то он их только что получил.