Книга В тебе моя жизнь..., страница 144 – Марина Струк

— Подумай о сестрах. Они в самой поре. Их тоже надо вывозить.

— Выезжайте тогда с ними, маменька, — сказала Марина. — Что мне бывать на балах, я уже почти жена.

— Ты действительно говоришь сейчас, что думаешь? Или ты издеваешься надо мной, собственной матерью? Присутствие Анатоля Михайловича рядом с нами или выезд по его приглашению открывает многие двери в Петербурге. А как он может сопровождать нас или мы выезжать с ним, когда ты, его невеста, не будешь с нами? Иногда ты кажешься мне такой глупой, право слово! Принеси мне мои соли из спальни, у меня опять началась жуткая мигрень. Тебе совсем не жаль моего здоровья! Какая же ты дочь, если не хочешь сделать матери приятность?! Раньше ты слушалась меня беспрекословно, а теперь лишь стоишь, хлопаешь глазищами своими хитрющими да делаешь все по-своему, наперекор мне, матери. Что случилось с тобой?

И Марина внезапно поняла, что своим поведением будет и дальше вызывать вопросы у матери, которая может свести эту внезапную перемену к ее поездке в Киреевку и начать выяснять причины. А уж что-что, а докапываться до истины Анна Степановна могла лучше любого заправского сыщика!

Да и у Анатоля Михайловича вскорости могли возникнуть вопросы по поводу внезапного охлаждения к нему собственной невесты, которое он тоже мог свести к их разлуке в несколько дней, что она провела в имении Арсеньевых. Жюли призналась, когда провожала Марину в Петербург, что разослала знакомым письма о том, что она не принимает никого по причине недомогания, чтобы избежать появления в имении лишних свидетелей. Такое же письмо получил и Анатоль, что и держало его помимо воли в отдалении от Киреевки и его невесты в те несколько дней. Неразумно было и далее держать его на расстоянии.

Посему Марина решила изменить свою тактику. В тот же день она решила принять Анатоля, о чем и сообщила довольной Анне Степановне. Кроме того, ею было принято решение принять приглашение на музыкальный вечер у княгини Львовой, матери Жюли.

— Умница моя, — мать поцеловала Марину в лоб, довольно улыбаясь. — Наконец-то поняла, что такими женихами не разбрасываются.

Марина ждала своего жениха с малой гостиной, стискивая в напряжении руки до боли в костяшках пальцев. Она страшилась встречи с женихом. Ей казалось, что он прочитает в ее глазах, что она лгунья и притворщица. Это заметила ее сестра, выезжающая нынче вечером с ними, о чем не преминула сообщить во всеуслышание:

— Волнуешься перед встречей с женихом? Давненько ты его не принимала. Небось, уже забыла, как выглядит-то?

Марина открыла было рот, чтобы ответить ей, но в это время распахнулись двери, и в комнату вступил Воронин. Он подошел по обычаю сначала к ручке Анны Степановны, затем к Марине и ее сестре. Приветствуя невесту, он слегка сжал ее пальцы перед тем, как отпустить ее ладонь.

— Я не видел вас целую вечность, Марина Александровна, — сказал он при этом. — Вы удивительно похорошели за это время.

— Благодарю вас, Анатоль Михайлович, — пролепетала Марина в ответ. Анатоль, приметив легкую дрожь в ее голосе, удивленно вскинул брови, но промолчал. Он прошелся через гостиную и принял из рук лакея бокал с вином.

— Как здоровье Софьи Александровны? — осведомился он, присев в кресло напротив софы, на которой расположились Марина и ее сестра.