Онлайн книга «На сердце без тебя метель...»
|
По просьбе доктора наполнили холодной водой ванну, куда и окунули Лизу после того, как Мелаша сняла с нее грязную, дурно пахнущую одежду. Причем воду пришлось носить из бочки всем: и немцу, и Платону, и даже Александру. Оказавшись в ледяной воде, Лиза впервые пришла в себя, распахнув глаза так широко, что Александр, по-прежнему державший ее на руках, без труда разглядел в них ужас. — Зябко… — прохрипела она, хватаясь за мокрые рукава его рубахи, с удивительной для больной силой вцепилась в крепкие предплечья. — Вороны… заклюют… морозно… — Не слушать! — резко приказал доктор, заметив сомнения Александра. — Внутри жар. Снаружи холод, а внутри жар. В вода ее! В вода! Зубы Лизы тут же застучали от холода, кожа покрылась мурашками. Она снова дернулась с хриплым: «Зябко мне!», а потом тонкие веки опустились, и она снова провалилась в беспамятство. Александр не стал держать ее в холодной воде долго. Ему не нравилось, что кожа Лизы становится все бледнее и бледнее. Поэтому он приказал Мелаше хорошенько растереть больную и сменить ей рубаху. — Ошипка! Большая ошипка! — протирая очки, недовольно качал головой Вогель. После холодной ванны доктор пустил Лизе кровь. Александр с трудом выдержал всю процедуру. Ему казалось, что это его кожу режет острый скальпель немца, его кровь тонкой струйкой стекает в фарфоровый таз. Он считал себя сильным, но смотреть на такое не смог — отвел взгляд, предпочитая думать о чем угодно ином. К примеру, о том, что было бы неплохо, если бы здесь оказался Борис. Рассудительный и здравомыслящий Головнин уж определенно знал бы, что делать. Он бы не ходил беспомощно из угла в угол, злясь на собственное бессилие и на доктора, не оставлявшего мысли сообщить о болезни в уезд. Но Александр осторожничал и пока никуда сообщать не собирался, надеясь, что карантин окажется действенной мерой. И в письме к Борису, больше похожем на отчаянную просьбу приехать, о холере он умолчал. Написал только несколько строк о том, что случилась беда, и ему, Дмитриевскому, очень нужна помощь. Затем отправил письмо в Одессу, к Василю, с полупросьбой-полуприказом скорее явиться в Заозерное и навестить тетушку. Василь нужен был на случай, если сам Александр все-таки подхватит болезнь. Он также написал короткую записку Пульхерии Александровне, распорядившись вручить ее тетушке после его смерти. Больше писать было некому. И впервые в жизни Александра кольнуло горьким пониманием собственного одиночества. Около пяти лет назад он оттолкнул всех, кто окружал его прежде. Не простил минутной слабости, когда все его знакомцы затаили дыхание в ожидании приговора государя. Предпочел гордо не замечать их попытки писать или приезжать с визитами после. Терпеть местное общество у него выходило легче — злая ирония в адрес соседей не причиняла боли. Некоторые из прежних друзей и приятелей все еще писали ему, не сдаваясь даже после пяти лет молчания. И теперь Александр понимал, как некрасиво поступил, наказав не только их, но и самого себя… Шло время. Стрелка на циферблате в окружении фарфоровых пастушков и пастушек неумолимо отсчитывала очередной час беспамятства Лизы. Александра это состояние, похоже, беспокоило более доктора. Тот размеренно прохаживался по комнате из угла в угол, лишь изредка поглядывая на брегет. Они почти не разговаривали друг с другом. Сначала разошлись во мнении, стоит ли уведомлять власти о болезни, затем повздорили после очередного приступа дурноты у Лизы, такого страшного, что Александру при виде сотрясавших ее жутких спазмов стало совсем не по себе. |