Книга Обрученные судьбой, страница 635 – Марина Струк

Невеста… Эльжбета опасалась, что будет выглядеть глупо и смешно в этот день, делясь своими сомнениями с Ксенией незадолго до дня венчания, но когда она выходила из костела — такая сияющая от счастья, улыбающаяся, в небогатом просторном платье, несколько скрывающем ее большой живот, и обычном рантухе под расшитым бисером чепцом, ею открыто залюбовались. Она казалась в этот день такой юной, несмотря на морщинки возле глаз. Да и Ежи тоже не отставал от нее — по-молодецки расправил плечи, даже поднял жену, чтобы перенести через порог, как и положено по обычаю, крепко и долго поцеловал в губы уже в гриднице.

И Ксения плакала в тот день помимо воли, как и Збыня, утирающая слезы подолом расшитого нитями фартука, который одевала только по праздникам. Бросала в молодоженов зерна хмеля и пшена и плакала. Сидела за столом в гриднице дома Ежи, где собрались после венчания на обед гости и вытирала слезу украдкой. Танцевала с молодым паном-соседом быстрый краковяк, и снова глаза ее блестели от слез. И после, стоя на крыльце, глядя в тусклые звезды, подмигивающие ей с высоты, выйдя сюда от шумного пира и громкого хохота, что стояли в гриднице, уже открыто, никого не таясь позволила себе расплакаться, сама не понимая, отчего ныне беззвучно рыдает.

Нет, она была рада за Ежи и Эльжбету, помолодевших как минимум на десяток лет за эти дни, и так и светящихся счастьем, к лучам которого хотелось протянуть руки, чтобы согреться его теплом. И была рада за тот дивный дар, которого подарила судьба Ежи на склоне лет. Но почему-то ее сегодня не покидала весь день какая-то хандра, какое странное чувство непричастности ко всему происходящему. Словно она вернулась на несколько лет и зим назад и снова гуляет на той свадьбе в фольварке Крышеницких, когда вокруг все было такое чужое и незнакомое.

Ей на плечи неожиданно опустился кожух из овчины, и она резко обернулась. Позади стоял Лешко, как всегда хмурый и угрюмый. Больше не видели улыбки, редкой гостьи на его лице и до того, и Ксения не могла не чувствовать свою вину за то.

— Паны пляшут ныне, — он кивнул в сторону двери в дом, откуда доносился топот ног, порой даже перекрывающий звуки музыки. — Видела бы пани Кася пана Юрася! Добрые вести меняют мужчину, а уж вести о будущем сыне тем паче.

Он вдруг заметил слезы на лице Ксении в свете луны, протянул руку и легким движением снял с щеки маленькую каплю, борясь с желанием привлечь ее к себе, как тогда, на Рождество, приникнуть к этим полураскрытым губам.

— Я уезжаю, Касенька, — вдруг тихо сказал Лешко. — Совсем уезжаю.

— Что? — удивилась Ксения такой вести. Она настолько привыкла, что Лешко всегда был подле нее в этих землях, всегда рядом, что ныне едва не упала с крыльца, услышав его слова.

— Уезжаю, — повторил Лешко. — Вот сдам все книги и скарб пану Юрасю и уеду. До Пепельной среды {2} хочу управиться с тем. В земли свои возвращаюсь, что у границы. Там вроде и поутихло все. И пана Юрася сын вот-вот на свет появится, мне уж в наследниках не ходить. Да даже ежели не так… пора мне пришла сделать то. Доле бегать от памяти своей да раны свои тешить. Надобно заново делать то, что разрушено было. Да и у корней своих душу израненную легче исцелить, с тем даже не поспорить.

Он снова поднял руку и поймал очередную капельку, ползущую по щеке Ксении, а после ласково скользнул по скуле и ниже — по линии шеи.