Книга Обрученные судьбой, страница 634 – Марина Струк

— Нет, Збыня, — еле раздвинула губы Ксения для ответа. — Не больна я. Пришли ко мне Марыську с полотном чистым да с водой теплой.

А потом затворила дверь спаленки, скрываясь от взгляда холопки, прислонилась к ней лбом, кривя губы при каждом легком спазме, что прихватывал ее тело. Она хорошо знала эти спазмы, а потому даже не стала проверять, права ли она в своих подозрениях.

Та ночь не принесет ей своего дара — пухленького младенца, так похожего чертами на мать и отца. Этого дитя не будет. Ксения снова была погана. Господь внял ее страстным мольбам, которые она творила о здравии Ежи, забыв о той, самой желанной для нее.

Быть может, оттого она не могла так счастливо и широко улыбаться, когда вернулся на двор Ежи, едва вставший на ноги после хвори и поехавший к Эльжбете. Или оттого, что она чересчур волновалась за его здоровье, ведь он толком еще не оправился, когда с ее губ вдруг сорвался намек на тягость пани Лолькевич, после чего он тотчас уехал со двора.

— Отчего пани Эльжбета не навестила ни единого разочка хворого соседа? — ворчал уже третий день Ежи, по-прежнему находившийся в постели — Збыня не позволяла тому лишнего шага сделать, опасаясь возвращения болезни. — Отчего забыла о нем? Не по-соседски то! Совсем уж! — а потом больно сжимал руку Ксении. — Не лжешь ли ты мне, Каська? Здрава ли та? Вот мне пан Кшетусь сказал, что в костеле ее давно не видали на мессе.

Ксения морщилась, выдирала руку с красными пятнами на запястье от хватки Ежи, и после его извинений отвечала, что пани здрава, что навестит пана после. А в один день не сумела все же сдержаться да выкрикнула, ударяя по руке, сжавшей ее запястье в который раз:

— Тяжело ей, оттого и не едет!

— Ты что это говоришь? — не понял Ежи, а Ксения только взгляд на него бросила насмешливый:

— Что знаю, то и говорю. Не наездится пани, когда тяжело ей. Что тут не ясного?

А потом заверещала в голос, когда Ежи с силой сбросил ее с постели своей, поднимаясь на ноги, спеша облачиться в жупан да сапоги натянуть. На помощь прибежала Збыня, пыталась уговорить пана лечь в постель, потому как «хворь от порога не отошла», но Ежи был непреклонен — стряхнул с себя удерживающие его руки женщин, нахлобучил шапку на бритую голову, а на плечи кунтуш, подбитый мехом и вышел вон из дома, прежде ткнув в сторону Ксении кнутовищем: «Ну, заноза! Ну, держись у меня!».

Приехал Ежи только в сумерках, долго сидел на лавке у двери в сени, не снимая ни шапки, ни кунтуша, заметенного снегом. Улыбался глупо, глядя на замерших в гриднице женщин. А потом вдруг бросил в сторону кнут, на который косилась в опаской Ксения все это время, метнулся к ней, сгреб в охапку и стал крутить по гриднице, хохоча с голос, словно безумный. Вскоре к нему присоединилась и Збыня, и Марыся, и хлопы, заглянувшие на шум из сеней, пуская в гридницу зимний холод. Только Ксения улыбалась одними губами, ощущая странную пустоту в душе, коря себя, что не может разделить его счастье ныне.

— Забьем порося на свадебку, а, Збыня? — обратился к холопке Ежи, когда поставил Ксению на пол, и та тут же поддержала беседу о приготовлениях к пиру после венчания после следующей воскресной мессы. Надлежало еще переговорить с ксендзом, чтобы он повенчал пару без предварительного оглашения, но Ежи уже не сомневался, что тот пойдет им навстречу, принимая положение невесты.