Книга Обрученные судьбой, страница 59 – Марина Струк

— Вот оно как значит! — тихо прошептала Марфа и откинулась назад, закрывая глаза. Довольная улыбка даже во сне не сошла с ее губ.

Ксения с большим наслаждением опустила ноги в прохладную, хоть и слегка мутную от поднявшегося со дна ила, воду. В такую жару, что стояла ныне весь день, было настоящим наслаждением пройтись вдоль низкого бережка, погрузив ноги по щиколотку в эту дивную прохладу. Как же она завидовала по-хорошему Марфуте, что, не стесняясь случайных взглядов, заткнула подол сарафана за пояс, оголяя ноги чуть ли не бедра, да плескала на грудь воду, смывая с себя пот и дорожную пыль! Сама же Ксения стыдилась даже ступни оголить, долго не решалась скинуть поршни да в пруд ступить.

Она снова провела ногой по дну, чертя большим пальцем линию в слегка вязком иле, едва не выпустив из рук подол. Хотя чего беспокоиться — он и так уже был мокрым почти по самые колени. Не удержалась она на ногах, когда спускалась с бережка, с размаху плюхнулась ногами в воду, с трудом сохраняя равновесие.

— Ах, отрадно-то как! — воскликнула Марфа, проводя мокрыми ладонями по груди под поневой.

Ксения взглянула на нее, щуря глаза от солнца, что так и било в лицо, медленно опускаясь вниз по небосклону. Все ей нипочем, Марфутке! Всегда была шальная, дерзкая на безрассудства, вот и ныне вдруг стянула с головы убрус, выпуская на волю косы, что медными змеями скользнули по плечам женщины.

— Что ты, Марфа! — ахнула Ксения, сама жалея, что не может поступить ее примеру, ощущая, насколько влажны под повойником волосы от этой проклятой жары. Марфа лишь поправила рыжие косы на плечах и задорно улыбнулась боярыне.

— Зато свежо! Утомилась я уж в этой дороге проклятущей! И когда она только к концу-то подойдет? — Марфа быстро подошла к Ксении, взбивая воду в белую пену вокруг своих голых ног. — И ты бы, Ксеня, освежилась. Скоро ляхи покончат со стоянкой и костром, сюда потянутся. А пока они заняты, сняла бы кику да повойник, освежилась бы.

— Срам, Марфа! — отрезала Ксения твердо, хотя в душе уже почти была готова уступить напору своей прислужницы. Кто узнает, что она снимала убор с головы, обнажая косы? Кто увидит ее ноги, ведь верная Марфута постоит на страже да кликнет, коли пойдет кто?

— Ужели больший срам, чем есть? — так же твердо ответила ей Марфа, уже без смеха в голосе, без того задора, что так отличал прислужницу Ксении. Ксения вспыхнула, краснея всем лицом и шеей — от выреза рубахи до линии поднизей. Сразу вспомнила, как лежала на травяном ковре под звездным небом, как отчаянно цеплялась в плечи мужчины, что был тогда с ней. Все прошедшие два дня она, как могла, старалась поверить в слова Марфы, которая стремилась убедить свою хозяйку в том, что нет ее вины ни в чем.

— Не стыдись, боярыня! Нет нашей вины, что в полон попали. Как бы мы теперь не отбеливались, все едино, грязными в чужих глазах останемся. Даже если бы не тронул пан тебя… А что до того, что тронул! Взглянула бы ты на себя — глаза так и вспыхивают, когда вспоминаешь о том, что было. Но не от ужаса и боли, как другие бабы ляшское валяние вспоминают, вовсе не тем глаза твои горят. И вот тебе мое слово!

— Они так должны у жены гореть, а не у блудницы! — отрезала тогда Ксения. — Негоже жене мужней…