Книга Обрученные судьбой, страница 560 – Марина Струк

Ежи вздрогнул невольно, когда Лешко произнес последнюю фразу, и тот усмехнулся. Протянул руку к хлебу, отрезал ломоть и положил на тот мясо, стал есть, запивая пивом, ничуть не смущаясь пристального взгляда Ежи.

— Никто бы не покалечил пани за то, что в лесу магнатском ездила, — проговорил Ежи, но Лешко покачал головой.

— За это — нет. А за другое — вполне может быть, — а потом вдруг спросил резко, почти без паузы, не давая Ежи опомниться. — Она зазнобой была его, верно? Магнатской зазнобой? А потом, видать, приелась красой своей. Или он жениться решил и отослал ее от себя. Нет, она сама от него уехала, норов такой — не простила свадьбы этой. И в чреве своем кое-кого увезла тогда, верно? Я ведь не дурак, пан Юрась, я видел ордината давеча в лесу, когда вы уезжали со двора. Знакомый профиль у того! И Андрусь, выходит… Андрусь…и глаза ее такими голубыми становятся, когда думает о нем, — он вдруг вонзил с силой нож, что держал в руке, в стол, пробивая скатерть, вонзая глубоко лезвие в дерево. — Вон как побелел ты, пан Юрась. Не ждал, что смогу разгадать загадку вашу с Касей. Недаром ты ее привез именно в то время, как пану ординату жениться предстояло. Прятал ее тут. Я-то помню, как ты по первости не желал ее даже в церкву отпускать на молитвы, все боялся, что прознает кто. И как она в Заслав поехала прямо за тобой тогда, будто черти гнались за ней. И в лес Бравицкий… Все помню.

Он замолчал на некоторое время, жевал мясо с хлебом, шумно отхлебывал пива из кружки, не обращая внимания на застывшего напротив Ежи, что кусал в волнении ус.

— Но тайна Каси — моя тайна, — проговорил после медленно Лешко, вытирая пену и крошки с усов рукавом жупана. — Я в могилу ее унесу, а не скажу никому даже на исповеди. И придушу любого, кто открыть ее решит тому, кому не должно, переломаю кости ему. Ведь я бы на месте Заславского не стал с вами обоими мирных бесед вести. Вы же украли самое дорогое, что есть у шляхтича после чести — его сына, наследника рода. Я бы убил тебя, не раздумывая, до того изрядно попытав за воровство твое, а Касю… — Лешко не стал договаривать, сжал ладонь в кулак, побледнев. — Потому и убил я этого шляхтича, что давненько в Лисьем Отворе крутился на дворе. Он ведь не простой шляхтич. Доверенный, как я заприметил. Такому поверишь безоговорочно… И Заславский ему поверит.

— Ты убил его? — переспросил Ежи, сопоставляя в голове все, что услышал нынче. Если Кася тогда в обмороке была, у Роговского вполне хватило времени добить раненого и столкнуть того в топь. Никто и никогда не нашел бы следа.

— Ни слова не скажу более, только ей, — кивнул на закрытую дверь спаленки Лешко. — Но и ей негоже боле слушать о том. Был шляхтич, и нет его. Короток бывает порой век у того, кто саблю на поясе носит, сам ведаешь. Ей тут оставаться нельзя. И Андрусю тоже. У меня земли остались в порубежье. Ныне, когда Московия и король наш договоры о мире подписать пытаются, нет резона мне в стороне от них быть. Мы можем уехать туда, и ни единая душа не найдет нас там.

— Пани Касе решать то, — проговорил Ежи, хмуро взглянув на шляхтича. — Но скажу напрямик — я против того буду. Не стоит ей боле бегать, добегались уже…

— Крови ее хочешь? Своего живота не жаль, пан Юрась? — вспылил Лешко снова. — Нет пощады ворам, ты ведаешь то. Или сам с повинной прийти желаешь к нему? Покаяться в том, что случилось? И ее за собой привести?!