Онлайн книга «Обрученные судьбой»
|
И Ксения менялась с природой, что проснулась от зимней спячки по весне и ныне набиралась сил, цвела многочисленными красками в высокой траве на лугах, пела трелями соловьиными. Постепенно округлился живот, увеличилась грудь. Готовилось тело к радости материнства, когда возьмут руки легкое тельце, когда сомкнутся вокруг соска маленький ротик. Да и Ксения, казалось, забыла все тревоги свои, поглощенная тем, как легко шевелится у нее в чреве маленький человечек, как тихонько толкает ее изнутри, мол, вот он я, наслаждаясь теплом солнечных лучей, ароматом трав и скошенного сена, что доносился с лугов. Словно ее разум наглухо спрятал где-то в дальнем уголке тягостные мысли, воспоминания о былом, о том, чего Ксения ныне лишена. Но изредка они приходили, прорывались через установленную разумом преграду. Темные пряди волос Лешко, на которых блеснул солнечный лучик. Высокая мужская фигура в ярком жупане, мелькнувшая в толпе на местечковой ярмарке. Грустный девичий голос, что доносился в сумерках с луга за двором, где прогуливались холопы после трудового дня, поющий о «темноглазом соколе, улетевшем далеко, что даже глазу не видно», о тоске девичьей по сильному мужскому плечу. И воспоминания о другом лете. Лете, когда переплелись судьбы, так и не сумевшие стать единой жизненной нитью. Темно-синие лесные ягоды. Желтые цветы водных цветов, что так любят девы речные. Видно, эта разлука — кара за то, что некогда Владислав сорвал те кувшинки, чтобы бросить их на подол сарафана Ксении, а после накрыть ее своим телом, а губы губами. Как же Ксения желала порой ночами, чтобы поверх ее маленькой ладошки, которую она клала на слегка округлившийся живот при редком, но таком уже отчетливом шевелении дитя, легла другая — крепкая с длинными пальцами! Как же хотела, чтобы эту радость ожидания, этот трепет в душе разделил с ней Владислав. Ныне она понимала, насколько дорог для нее был каждый миг, проведенный подле него, с горечью сожалела обо всех пустых ссорах, что разлучали на время. Ах, если б она знала, чем обернется в итоге ее украденное у судьбы счастье! А ведь счастье действительно было украденным — сколько раз они шли наперекор свету лишь бы быть вместе… Шли дни, сменяли седмицы одна другую. Поменяли цвет зерновые в полях, набрав от летнего солнца яркого света, зашумело хлебное золото колосьев. Загрохотал громами Илья {3}, стал грозить издали зарницами на темном сумеречном небе. Все холоднее стали ночи с каждой седмицей, подавая знак о близком приближении осени, что торопилась на смену веселому лету. И одной из этих ночей приехал на двор пана Смирца текун из Заславского Замка, как поведала Ксении Марыся, помогавшая той облачиться в темно-серое платье, закрепить на волосах рантух и вдовий темно-серый чепец. Ксения замерла при этой вести, а потом резко поднялась с места, прошла в гридницу, где за столом сидел Ежи. Он был не в рубахе и жилете, как одевался обычно в эти дни, а в жупане, подпоясанный широким шелковым поясом. — Я уезжаю, — сказал он тихо, не поднимая глаз от яичницы, которая стояла перед ним. — Думаю, ты уже ведаешь, что мне от Владислава грамота пришла. К себе зовет… Ксения ничего не ответила, положила руку на живот, в котором вдруг шевельнулся ребенок, словно ощутив то волнение, что охватило ее. Она не могла оторвать взгляда от Ежи, ждала, пока он добавит еще что-нибудь, скажет, что ей ожидать ныне. Или просто поведает о Владиславе. Хотя бы здрав он, тоскует ли по ней еще… |