Книга Обрученные судьбой, страница 418 – Марина Струк

Ксения вернулась в Замок еще в более дурном настроении, чем покидала его. Она говорила себе, что всему виной лишь неприятное происшествие на охоте, которое привело к буре слез и упреков дам в сторону охотников, а сама Ксения из-за того до сих пор была бледна, несмотря на то, что сердце бешено билось в груди, разгоняя кровь по жилам. Хотя Владислав весь путь обратно ехал только подле ее саней, отстранив ее неизменного спутника, пана Тадеуша. Он шутил с паненками и всячески пытался подбодрить их, развеселить их, заставить забыть о той трагической добыче, что в числе прочих досталась охотникам.

Но ледяные щупальца какого-то предчувствия уже протягивались к сердцу Ксении, и хотя она улыбалась в ответ своему коханому, ее глаз эта улыбка так ни разу и не коснулась.

Перед ужином в дверь покоев Ксении постучали. Молоденький слуга из свиты бискупа попросил панну пройти в библиотеку, где ее будет ждать пан епископ. Дядя Владислава провел там почти весь день, насколько было известно Ксении. Он не поехал на охоту, предпочитая выезду на мороз неспешную беседу с паном Янушем Острожским, который также отказался от азартного развлечения. У епископа еще было время переговорить с Владиславом обо всем, что удалось узнать в ходе разговора с магнатом Острожских земель, но сперва он решил увидеться с русской панной.

Ксения скользнула в комнату так тихо, что бискуп не сразу заметил ее, оттого и вздрогнул, когда она приблизилась к его креслу перед камином. Он не стал подниматься, сославшись на больные ноги, показал на кресло, стоявшее напротив, призывая ее занять это место. Епископ заметил сразу и бледность Ксении, и ее чересчур блестевшие глаза в свете огня в камине.

— Я наслышан о том, что случилось на охоте. Панна скорбит по Божьей твари, знать, панна не лишена милосердия, как истинная христианка, — улыбнулся грустно уголками губ бискуп.

— То, что было — жестоко! — запальчиво возразила Ксения. — Жестокая смерть!

— У каждой твари Божьей свой срок, — отрезал епископ, подавляя ее возмущение на корню, явно не желая обсуждать охоту. — Панна должна помнить о том и не роптать на волю Господа.

Ксения, распознав в голосе бискупа нотки раздражения и недовольства, поспешила потупить взгляд, но быстро подняла их на своего собеседника, едва услышала его последующие слова:

— У меня для панны есть дар, — бискуп взял со столика, что стоял рядом с его креслом тонкую книгу в зеленой бархатной обложке, протянул Ксении. — То азбука из печатной мастерской Острожских земель. Панна сможет выучиться грамоте, сможет тогда читать Святое Писание греческой веры.

Сначала Ксения вспыхнула от радости, принимая из рук епископа книжицу, гладя кончиками пальцев ее обложку. Но после она помрачнела, улыбка сошла с губ.

— Я благодарю пана бискупа за его дар, — тихо сказала она, поднимая глаза на епископа, явно недоумевающего ее внезапной серьезности. — Я с рвением примусь за грамоту, обещаю то. Но не для того, чтобы читать Писание православной веры. Пану бискупу, верно, будет отрадно слышать, что я переменила свое решение. Я готова принять римский закон, коли то будет во благо пану Владиславу.

Епископ долго смотрел на Ксению, пристально вглядываясь в ее бледное лицо, а затем откинулся на спинку кресла, скрестив перед собой пальцы, прижав их к губам. Он хорошо мог со своего места разглядеть ее, для нее же его лицо было скрыто полумраком, вползающим в замок вместе с зимними сумерками.