Книга Обрученные судьбой, страница 403 – Марина Струк

Кто знает, распознал бы Владислав его при тех пытках, что велел преподать дерзнувшему панну тронуть, коли б сам в пыточной был, коли сам присутствовал бы при казни казаков, когда Владомира вешали за ребра на крюк. Но была больна Ксения, и ему не было дела до пленников. Просто махнул рукой молодому Добженскому, что они в его воле, пусть творит, что желает с казаками.

— Он мертв? — переспросила Ксения, заглядывая в его глаза, поражаясь той ненависти и ярости, что бушевали в их черноте, такой пугающей для нее опять. — Он мертв, — а потом, не дожидаясь реплики Владислава, закрыла его ладонь, скрывая от глаз крестик нательный. — Батюшка во сне наказал этого креста не брать. Другой предлагал мне, из серебра и бирюзы.

Ксения поднялась с места, коснувшись рукой шеи. Так пусто и страшно без нательного креста, неспокойно сердце бьется. Она прошла к образам в углу спальни, опустилась на колени перед ними, отгоняя от себя прочь сомнения, вольна ли она молитвы читать, коли креста на ней нет. А потом зашептала тихо, склоняя голову:

— Помяни, Господи, душу усопшего раба Твоего Владомира…

Это был ее долг — помолиться за душу в надежде, что когда-нибудь Господь смилуется над ним и, простя прегрешения раба своего, позволит душе того уйти из этого мира в другой, где, как ей хотелось думать, будет ждать его Марфута, так нежно любившая его.

Владислав молча дождался, пока Ксения прочтет помянник по убиенному, не прерывал ее. Просто сидел за уже накрытым к ужину столом, переплетя перед собой длинные пальцы, задумчиво смотрел в огонь. Он так погрузился в свои мысли, что едва не вздрогнул, когда на его плечо опустилась ладошка Ксении.

— У тебя сговор был с Владомиром.

Это был не вопрос. Ксения озвучила факт, и Владислав обернулся к ней удивленно.

— Он поведал тебе то?

— Нет, — она покачала головой. — Он промолчал об том. Я сама догадалась. Его странный вид, когда про вотчину заговорила. Его глаза, полные вины и сожаления. Твоя злость. Он предал тебя, быть может, там, в вотчине Северского?

— Он обманул меня. Но не в том. Я думал, что за тобой иду. Он умолчал, что тебя схоронил Северский более месяца назад на тот день. Ушел прежде, чем я понял то…

Ксения опустилась на ковер, оперлась подбородком о руки, сложенные на подлокотнике кресла Владислава, взглянула на него. Он видел, что в глубине ее глаз скрывается нечто, но разгадать этого не мог, просто ждал, пока она сама заговорит.

— Батюшка сказал мне во сне, что от черноты тайн все зло, — медленно произнесла она. — Одна из них разъедает мою душу, ведь покаяния в том я так и не принесла в храме. Вспомнила о том еще тогда в Московии, когда по земле ходила своей. Владомир грозил тебе открыть мой грех, показать, что не так я прекрасна душой, как лицом красна.

Ксения прикусила губу, перевела взгляд на огонь, не в силах смотреть в глаза Владислава.

— Видел ли ты шрамы от ожогов на лице и шее Северского, Владек? Неспроста меня Матвей разума лишившейся выставил. Ибо чернота в мою душу пришла после смерти дитя нашего с тобой. Как повитуха открыла, что девочка то была, так и поддалась я бесу, впустила ненависть в душу. Я делала вид, что примирилась с Северским, поддалась на его уговоры и обещания лучшей доли, что отныне будет у нас. А сама только и думала о том, как бы со свету его сжить. Да и самой… вслед за ним… туда.