Книга Обрученные судьбой, страница 402 – Марина Струк

Ему было не по себе видеть в ее глазах боль, осознавая, как глубока ее рана. Послушав толки, он совсем в гневе забыл, что и прошлый ее брак был бесплоден, решив, что в том был виновен только муж ее. Но ныне… ныне он понимал, что ошибался. И ему вдруг страшно на миг, что такая же судьба постигнет и их союз. Он постарался прогнать от себя прочь эту мысль, но Ксения уловила его настроение, улыбнулась грустно.

— Что, ежели папа даст тебе разрешение на брак, и мы обвенчаемся, а детей не даст Господь нам? Что тогда?

— Мне не по нраву загадывать, Ксеня. Еще пару лет назад я и подумать не мог, что привезу в этот Замок деву из Московии, что она сердце мое в полон возьмет. И что ординатом стану… Как говорят в наших землях — не лови рыбу впереди невода {1}. Будем после о том, не нынче.

Ксения почувствовала, как немного легче стало на сердце от его слов, хотя, признаться, она знала, что не услышит от него иного, улыбнулась, коснулась губами его лба в благодарность за его расположение к ней.

Владислав после поднялся, позвал из соседней комнаты служанку, попросил ужин накрыть им на двоих с панной прямо в спальне, у камина.

— Ты не пойдешь в трапезную? — спросила Ксения, и Владислав покачал головой, снова занимая место на скамеечке у ее ног.

— Не пойду. Желаю ныне с тобой побыть. Только ты и я…

— Паненки сказали, я была в горячке несколько дней, — удивилась Ксения, переводя взгляд в огонь, играющий в камине, и тут же в голове воскрес былой кошмар. Огонь. Черные тени вокруг. Северский где-то там, за всполохами огня.

— Владислав! — сжала руку Заславского Ксения, хотела подняться с кресла, но он не позволил, удержал на месте, глядя, как еще пуще бледнеет лицо, как лихорадочно мечутся по его лицу ее глаза. — Владислав! Казаки… Владомир…

Он не мог понять, о чем она хочет сказать ему, решил, что она вспомнила былое под воздействием того, что творилось тогда на площади, сжал зубы так сильно, что заболели мышцы лица. Псы паскудные!

— Успокойся, моя кохана, успокойся, — он полез за ворот жупана, достал что-то завернутое в тряпицу. Ее распятие, сорванное с шеи сильной рукой Владомира.

Она отшатнулась, откинулась на спинку кресла от протянутого ей креста. «…Не бери креста из рук незаложного. К худу то только…», вспомнились слова батюшки, что во сне ей привиделся. Она быстро перекрестилась, взглянула на Владислава — небесно-голубые глаза на белизне кожи так и проникали в самую душу.

— Он мертв? Тот, у кого забрал ты распятие. Он мертв? — спросила Ксения.

— Что тебе до него? — нахмурился Владислав. Он уже неоднократно думал о том, что вынудило казака напасть на Ксению там, на площади, не страшась гайдуков. И о чем говорила с ним Ксения? Ведь люди донесли ему, что долго те шептались, едва ли не головами касаясь через щель меж железных прутьев.

— То мое прошлое вернулось ко мне, — прикусила губу Ксения. — Владомир то был.

— Владомир?! — взвился Владислав, даже подскочил на месте, опрокидывая скамью. — Владомир, сотник Северского? Пся крев! Пся крев! Если б знать мне…! — он запустил пальцы в волосы, дернул себя за пряди в раздражении.

Нет, не такая бы смерть ждала московита, какая досталась ему пару дней назад. Владислав не прощал предательства, обмана не прощал, считая его самым худшим из грехов. Да и за его собственную промашку — такое слепое доверие коварному псу московитскому — ответил бы Владомир перед Владиславом. Ибо до сих пор поднималась в груди слепая волна раздражения и злости при мысли, как ловко обманул тогда его сотник, как хитро обвел вокруг пальца.