Книга Обрученные судьбой, страница 386 – Марина Струк

— Владек! — сорвался полустон-полувсхлип с ее губ, и Владислав, обхватив ладонью ее затылок, привлек ее к себе. Она уткнулась носом в бархат его рукава, чувствуя холод стали кирасы под своей щекой, и эта прохлада вдруг помогла ей успокоиться. В конце концов, она должна отпустить его с гордо поднятой головой, как и положено избраннице ордината.

Ксения подняла голову и заглянула в темные глаза, глядящие на нее с тревогой, несмело кивнула, и он позволил ей отстраниться, потом поднял руку. Заревел рог, зашумели во дворе воины, прощаясь с родными, занимая места в седле. Владислав провел пальцами по ее бледному лицу, а потом кивнул снова. Она с трудом заставила себя отступить на ступени крыльца, но не сдержалась — сбежала, когда Владислав поворачивал валаха прочь со двора, вцепилась в его сапог.

— Ты вернешься? — в ее широко распахнутых глазах плескался страх. Вдруг вспомнилось отчего-то, как провожали старшего брата Юрия в тот бой под Кромами, с которого его уже привезли в колымаге, завернутым в полотно.

— Я никогда не оставлю тебя! Ты жди, — твердо ответил ей Владислав и тронул коня, понукая его двигаться вперед, Ксении пришлось выпустить из рук его ногу, позволяя ему отъехать. А потом под стук копыт по каменной кладке двора метнулась к деревянной лестнице, ведшей на одну из крепостных стен, и уже оттуда вышла на открытую площадку, наблюдая, как растворяются в темноте первого месяца зимы темные силуэты хоругви Владислава, цепляясь за холодные камни, как еще недавно цеплялась за него самого.

«Ты жди!», сказал Владислав, и она стала ждать, каждый Божий день простаивая на стене, пока не коченели руки и ноги.

— Что ж ты творишь, панна? — приговаривала всякий раз Магда, самолично растирая ее ледяные ступни жиром. — Захвораешь еще. Вернется пан, и мне, и пану Ежи нездраво будет совсем от его гнева, что позволили тебе то.

Ксения только молчала, грея ладони о глиняную кружку с горячим бульоном, что давала ей Магда. Тепло постепенно наполняло ее тело, но ее душа оставалась холодна, полная каких-то странных предчувствий. Сны про тот темный лес, в котором она так отчаянно искала Владека, приходил все чаще ночами, и она стояла перед образами в киоте до самого рассвета, пока не приходили в ее покои паненки и Мария, пока служанка не разжигала заново, уже успевший догореть огонь.

Она часто выезжала с Ежи по уже установившемуся снегу, беря с собой то Марию, то Малгожату, к которой успела привязаться в последнее время. Мария, уже относившая половину срока (Марыля назначила ей срок разродиться перед Пасхой), стала ворчливой и раздражительной, Ксении и без нее хватало дурных мыслей. Оттого смешливая, полная задора юности Малгожата и привлекала ее ныне более, будто солнышко среди темных туч, вызывая ревность в Марии.

Малгожате никогда не сиделось на месте спокойно. Она то и дело понукала возницу гнать быстрее по снегу, чтобы морозный ветер бил в лицо, а в глазах мелькали разноцветные искорки солнечных лучей на снежном покрывале. Она же затевала некую забаву со стражниками, дежурившими на браме, кидая в них слепленные снежки, вызывая смех и у воинов, и у Ксении. И именно она же развлекала панну разными историями — забавными или пугающими, от которых кровь стыла в жилах, когда сидели за работой в светлице.