Книга Обрученные судьбой, страница 364 – Марина Струк

— Опять, — вздохнул Тадеуш. Он склонился чуть ближе к Ксении, перешел почти на шепот. — К пану Владиславу приезжали просить о строительстве храма в одном селе как к ординату. Только сделали то поверх шляхтича, что землю эту в службе держит.

— Разве там нет храма? — спросила Ксения, вспомнив о шляхтичах, встреченных в переходе. У нее даже ладони вдруг вспотели от волнения. Речь ведь шла о православной церкви!

— Храм-то есть. Только после Унии его закрыл пан Ясилович, отдал жиду, что корчму в селе держит, как это обычно по землям ныне идет, в аренду. И шляхте, и хлопам надоело ходить на поклон к пану всякий раз, вот и собрали деньги, хотят новую ставить. Приехали к пану Владиславу за разрешением.

— И что Владислав? Он позволил? — Ксения даже дышать перестала. Неужто Владислав позволит поставить на своей земле храм православной веры? Наперекор давешней воле его отца, что изгнал из ординации православие, следуя королевскому указу.

— Позволил. Сказал, что никто не запрещает всем, кто под папой, храмы свои иметь. Только вот пан Ясилович будет шибко недоволен, что лишается части дохода, ведь в доле с жидом тот определенно.

Но Ксения не слышала уже этих слов, чувствуя, как внутри гаснет едва вспыхнувший огонек надежды. «Кто под папой ходит», сказал пан Тадеуш, знать, и приезжали в Замок вовсе не православной веры шляхтичи, а новой, созданной в этих землях более десятка лет назад. И не православной веры храм будет построен, а другой… и не латинской, и не православной.

Об узнанном тогда за обедом Ксения вспомнила, когда в Замок приехал сам пан Ясилович, полный зрелых лет мужчина на коротких ножках, что делало его похожим на большой и круглый бочонок. Никто не знал, о чем говорил тот с Владиславом, но разговор происходил явно на повышенных тонах, раз вся прислуга обсуждала вечером в кухне эту встречу. Ксении потом рассказала служанка, причесывавшая ее на ночь, как кричал пану ординату пан Ясилович, что негоже обижать католика перед униатом, а потом и вовсе что тот совсем не схож с отцом его, паном Стефаном, что недовольно в нем рассудительности. Как ни прислушивались все, кто был поблизости от комнаты, где происходил этот разговор, так и не услышали, что ответил на то тихим голосом пан Владислав, но после этого пан Ясилович вылетел оттуда, словно затычка из бочки.

Ксении не было нужды говорить о том, как был зол тогда пан Ясилович, каким красным от злости было его лицо. Она сама столкнулась с ним в узком проходе, возвращаясь с прогулки, смеясь шутке пана Тадеуша, что встретился им во дворе и поспешил проводить наречную ордината и ее паненок в залу.

Сначала пан Ясилович замер на месте, а потом вдруг скривился рот в злой усмешке, и смех женщин затих в тот же миг, уловив ту волну ненависти, что буквально ударила волной.

— Все ты, московитская ведьма! — прошипел пан Ясилович, кривя губы под густыми усами. Ксения даже не успела опомниться, как взревел за ее спиной пан Тадеуш, как бросился мимо нее на оскорбившего ее пана. Он схватил того за грудки жупана и протащил из прохода в залу легко, будто пушинку, невзирая на то, что тот весил гораздо больше его. А потом с силой оттолкнул пана Ясиловича назад, доставая саблю из ножен, что висели на поясе.

— Не сметь панну оскорблять! Не сметь!