Книга Обрученные судьбой, страница 352 – Марина Струк

— Ничего, моя драга. Я просто осознал вдруг, что я ужасно ревнив! А ты… ты так красива, что даже солнце затмеваешь своей красой, — он нашел губами ее губы, но она тут же отстранилась от него, уперлась руками в его плечи.

— Прости и ты меня, — сказала она. — Я вовсе не думаю… вернее… я хочу быть с тобой. Только с тобой!

— А я с тобой, — улыбнулся Владислав, и Ксении уже не казалось, что в этой комнате, которую нынче наполняли солнечные лучи поднимающегося из-за края земли солнца, мрачно и страшно. А потом он вдруг отстранился от нее, поднялся с постели, снимая со своих плеч ее руки, пытающиеся задержать его на месте.

— Куда ты? — встревожилась Ксения, потянулась за ним, и он не в силах оторваться от нее, от ее тела и губ, снова присел на край кровати, позволяя ей прижаться всем телом к его спине, обвить его руками, зарылся лицом в ее волосы, что окутали его золотым облаком.

— Нынче День поминовения. Я должен вернуться в костел, в склепы почтить память отца, — ответил Владислав. — А вечером будет обед — дань традиции. Я надеюсь…

Но Ксения положила пальчики на его губы, прерывая его. Нет, не надо сейчас говорить, она не хотела, даже боялась их разговоров, опасаясь, что те снова приведут к ссоре. И Владислав подчинился ей, замолчал. Так они и сидели молча, наслаждаясь близостью друг друга, слушая, как возвращается с вигилии в Замок шляхта, как суетятся слуги, как шумят лошади во дворе.

А потом он ушел, чтобы переменить платье и привести себя в порядок. Нынче предстоял непростой день, когда предстояло вспомнить ушедших, почтить их память. В склепы костела спустится вся семья, положит на могилы венки, свитые хлопами из ветвей вечнозеленых деревьев, зажжет толстые свечи в знак того, что о тех, кто покоится ныне в каменных могилах, помнят и скорбят.

Ксения осталась одна, с легким сожалением отпустила Владислава из своих объятий. Долго лежала в постели, глядя в огонь. Ни о чем не хотелось думать, вспоминать. Вот так бы лежать, не выходя из комнаты! Но вскоре она поднялась с постели, коря себя за то, что снова пропустила рассветный час для молитвы, опустилась на колени перед малым образом у себя в спальне.

Пришла Мария, показавшаяся Ксении какой-то растерянной. Она отвечала невпопад на вопросы Ксении, запуталась в шнуровке платья, вскоре уступив эту обязанность служанке, отошла к окну. Только однажды она повернулась к Ксении — когда та сказала, что собирается снова сходить в ту сторожку, где они были прошлого дня.

— Не стоит, Ксения, не надо этого делать! — запальчиво произнесла она, и Ксения повернулась к ней, уловив незнакомые ей оттенки в голосе Марии. Она стала совсем шляхтянкой — в платье из темной шерсти цвета темной воды, поясом, свитом из серебряных и синих нитей, в белом чепце, отороченном узкой полосой кружев, на толстом узле волос. Ее муж, Влодзимеж, занял при Владиславе должность ловчего, стал во главе всех служб, что отвечали за гон и соколиную охоту. Конечно, им был предложен и фольварк в службу, но Влодзимеж не стал уезжать от Владислава, видя, как не желает его жена расставаться с Ксенией.

— Ксения, — Мария сделала жест рукой служанке, приказывая удалиться, взяла из рук той маленький чепец из бархата, расшитый стеклянными бусинами в тон платью. Когда они остались одни, Мария продолжила. — Эта женщина, что там живет. Она — пупорезка {1}, Ксения.