Книга Обрученные судьбой, страница 342 – Марина Струк

Бискуп шагнул в сторону встречающих его племянников, освобождая путь женщине, с которой делил тяготы дороги последние дни, не делая ни малейшей попытки помочь ей сойти со ступенек, даже не оглянувшись на нее.

— Пан Владислав, — епископ подождал, пока Владислав склонится перед ним и коснется губами кольца на протянутой руке. Потом тронул того за плечо, легко сжал его, поднял пальцы и начертал над головой племянника святой крест. То же самое он проделал и по отношению к Юзефу, только пожатия не было, да и глаза снова покрылись льдом, будто и не было того мимолетного тепла, обращенного к младшему Заславскому. Но Ксения ясно разглядела в темных очах бискупа промелькнувшую искру нежности к Владиславу, перевела дыхание с облегчением. Владислав часто говорил ей, что от его дяди будет зависеть, смогут ли их обвенчать в латинском костеле без перекрещения Ксении или нет.

Затем епископ шагнул к ней, стоявшей по левую руку от Владислава, оглядел ее своим цепким ястребиным взглядом, начиная с подола бархатного платья до светлой макушки, прикрытой чепцом из бархата цвета платья. Она даже не успела подумать, что ей следует делать ныне — присесть ли или как низко, как бискуп вдруг протянул свою руку в ее сторону, явно показывая, чтобы она коснулась губами перстня с большим камнем. Ксения замерла на миг, раздумывая, был ли поцелуй, что получал от племянников бискуп выражением родства или ему целовали перстень, как целуют руку иерею в церквах ее веры. Если последнее, то стоит ли ей…?

Рука с перстнем поднялась еще выше и ближе к лицу Ксении. Ксения даже смогла рассмотреть искусно вырезанный лик Христа с длинными волосами, спускающимися на плечи, на камне, обрамленном золотом.

Она краем глаза заметила, как повернулся к дяде Владислав, сдвигая брови, недовольная складка снова пересекла его высокий лоб. Но прежде чем тот что-то сказал или сделал, как намеревался, Ксения низко присела, опустив голову в знак приветствия, а после выпрямилась и взглянула в ставшие ледяными глаза бискупа. Он не стал настаивать, поднял руку, чтобы сотворить святое распятие, и Ксения отшатнулась в сторону от его руки под тихий шепот толпы за спиной, как тогда отстранилась в замке от поднятых пальцев отца Макария. Бискуп прищурил глаза, опустил взгляд вниз на корсаж ее платья, туда, где прятался нательный крест, висевший на шее.

— Bis ad eundem lapidem offendere {2}! — глухо произнес епископ, качая головой, и резко отвернулся от Ксении к ее прислужницам, что тут же резко склонились перед ним, приветствовали его, как и положено истинным христианкам католической веры. Владислав тем временем сжал пальцами локоть Ксении, притянул к себе и прошептал в ухо, прикрытое кисеей вуали:

— Ты могла бы сделать вид! Просто сделать вид! Отдать дать уважения моему дяде.

— Я разве не была уважительна с твоим дядей? — ответила она, особо подчеркивая последние слова, поворачивая к нему лицо. Голубые глаза схлестнулись с темными. — Я встретила твоего дядю, как и должно, как и обещала, но не служителя латинской церкви. Я — не латинянка!

— Увы! — горько бросил Владислав и отпустил ее руку, оставил ее с прислужницами, встав ближе к епископу, который взяв из рук слуги длинный резной посох, приветствовал собравшийся у замковых стен народ, что опустился на колени в тот же миг, прямо в мокрый снег, вперемешку с с мокрой землей у них под ногами.