Книга Обрученные судьбой, страница 324 – Марина Струк

— Пан Стефан хотел, чтобы это ушло с ним в могилу, как позднее должно было уйти со мной, — тихо сказал пан Матияш, устало опускаясь в кресло, которое освободил Владислав. — Подойди ко мне, пан Владислав, сделай милость. Есть вещи, о которых губы должны шептать только в самое ухо. Иди, иди смело! Что заробел вдруг? — Владислав приблизился к пану Матияшу и по его знаку подтянул поближе кресло, стоявшее рядом, сел напротив старого каштеляна Замка, приблизившись к тому настолько, насколько мог.

— Вот тебе, пан Владислав, тайное слово твоего отца, — прошептал пан Матияш, доставая из-за полы жупана тонкий сверток бумаги. — Он не желал, чтобы ты читал это, но ты упрям, как осел! Оттого и написал пан Стефан то, что ты прочтешь ныне. Ведь в то, что тут, в этой бумаге, ты бы никогда не поверил бы, коли только мои уста произнесли эти слова. Как прочтешь, брось в огонь немедля! Я и так будто по углям раскаленным ходил, храня эту бумагу для тебя, — пан Матияш помедлил протянуть тонкую трубочку письма Владиславу, хмурясь, прищурил глаза. — Пан Стефан велел с тебя клятву взять перед тем. Клянись, что бы ты ни прочел в бумаге, воля пана Стефана неизменной останется, ты ничего не переменишь! Гербом своим клянись!

Только когда Владислав прошептал слова клятвы, Добженский протянул ему бумагу, а потом откинулся на спинку кресла, сжал деревянные ручки. Черты его лица расслабились, будто тяжелая ножа упала с его плеч. Ныне эта ноша ляжет на плечи Владислава, который, бледнея на глазах, бегал глазами по строчкам, написанным рукой отца. А потом, прочитав письмо до самого последнего слова, поднял взгляд на каштеляна, впился в него своими черными глазами, будто пытаясь прочитать в голове пана Матияша что-то.

— Я — живой свядек тому, пан Владислав, — тихо проговорил Добженский. — Я готов взять железо в руки, что верно каждое слово, что написано тут. Perfer et obdura {3}.

А потом протянул правую руку Владиславу, отдавая ему то, что должно принадлежать ему по праву. Широкую золотую цепь с гербом Заславских.

И Владислав принял ее без единого возражения в этот раз, сжал пальцами тяжелое золото, чувствуя, как тяжесть принимаемого не только в руке. Чувствуя тяжесть в сердце, что колотилось ныне внутри груди, словно молот в руках мастера в кузне.

Эта тяжесть не оставила его и после, когда, пожелав спокойной ночи пану Матияшу, Владислав хотел удалиться к себе, чтобы в тишине своей спальни обдумать то, что так нежданно свалилось на него ныне. Но уже в комнате он понял, что задыхается, что стены и каменный потолок давят на него, только усиливая смятение в его душе. Оттого Владислав и поднялся сюда, на эту площадку, подставляя лицо холодному ветру.

Перед его глазами лежали земли Заславских, и даже там, за краем земли были владения их рода, в какую сторону Владислав бы ныне не повернул головы. И всему этому он стал хозяином.

А потом на смену невольной гордости и распирающему грудь чувству собственности пришло некое сожаление и стыд перед Ксенией. За всем тем, что происходило ныне в Замке, за собственными мыслями и переживаниями он совсем позабыл о ней, оставил ее одну. Она, верно, уже гадает, что произошло, и скорее всего, обеспокоена его отсутствием, перепугана, как тогда в пути в Замок.