Книга Обрученные судьбой, страница 304 – Марина Струк

Владислава отряд нагнал уже ближе к полудню. Тот ждал их при выезде из леса, который они проезжали дорогой, погнал уже отдохнувшего коня навстречу товарищам.

— Сделаем стоянку! — крикнул он громко, чтобы даже в хвосте растянувшегося по дороге отряда его услышали. Потом он быстро подъехал к коню, на котором ехала Ксения, спрыгнул на землю и протянул руки, чтобы помочь Ксении наконец встать на ноги. Она едва удержалась, вцепившись в плечи Владислава, совсем не чувствуя своих ног от боли, захлестнувшей тело в тот миг, когда ее ступни коснулись земли.

— Утомилась? — тихо спросил Владислав, отводя с ее лица пряди, выбившиеся из косы. Она только кивнула в ответ. Шляхтич тут же подхватил ее на руки и понес прочь от лошадей, которых спешно обтирали травой, туда, где на траве уже был расстелен его плащ. Он бережно усадил Ксению, расправив ее юбки, а потом вдруг выпрямился, и Ксения поняла по его лицу, что он снова уходит от нее.

— Куда ты? — встрепенулась она, протягивая в его сторону руку. Он схватил ее пальцы, прижал к губам.

— Мне надо ехать, моя драга.

— Возьми меня с собой, — попросила она, чувствуя панику, что разрасталась в душе. И страх. Дикий страх остаться снова одной.

Но Владислав только головой покачал, отказывая ей в просьбе, и тогда она разозлилась, стукнула кулаком по ткани, больно ударившись пальцами о твердь земли под ней.

— Отчего? Отчего не можешь взять с собой? Я не хочу остаться одна с ляхами твоими.

— Тут Катерина, — возразил Владислав. По его глазам Ксения видела, как не по себе ему от этого разговора на повышенных тонах, как не желает он его. И как не желает он объясняться с ней.

— Я не хочу быть с Катериной, — процедила она сквозь зубы, понимая, что поступает ныне чересчур самолюбиво, но ничего поделать с собой не могла. Отчего бы ему не уступить ей? Отчего не взять с собой? — Я хочу быть с тобой!

— Я еду в костел, Ксения! — вспылил он. — Желаешь пойти со мной?

Ее глаза тут же потускнели, она отвела взгляд, признавая поражение в их споре, и он вдруг ощутил горечь во рту отчего-то.

— Я так и думал, — произнес Владислав, отводя глаза на пояс, что стал поправлять сейчас, не желая встречаться с ней взглядом, чтобы ненароком не выдать, как он разочарован и зол. — Я ненадолго. Вы меня скоро нагоните.

Ксения ничего не ответила. Ломала на кусочки хлеб, который дала с собой в дорогу им пани Крышеницкая, остро ощущая, каким чужим вдруг стал Владислав. Совсем не тот, что был ранее, еще третьего дня, в рощице, где они провели ночь после заречин. Она не подняла глаз от хлеба, даже когда он громко выдохнул, а потом раздались его тяжелые шаги, удаляющиеся от нее. Не обернулась она и на тихий стук копыт, свидетельствующий о том, что Владислав все же уехал.

Ксения краем глаза сквозь слезы, навернувшиеся на глаза от обиды и злости, заметила, как рядом с ней опустился на корточки Ежи, уже раскуривший чубук.

— Пора бы забыть московитский язык, панна, — проговорил медленно он, выпустил изо рта струю дыма и добавил. — И пора бы запомнить, что не только ты понимаешь его.

Ксения вспыхнула от стыда, заливаясь краской до самых ушей, только сейчас осознавая, что пытаясь удержать Владислава подле себя, ненароком могла обидеть его пахоликов.

— Я не хотела сказать…