Книга Обрученные судьбой, страница 294 – Марина Струк

Пан Петрусь ловко поднял концы рушника и перевязал руки Владислава и Ксении, лежащие на хлебе, слегка вдавив их ладони через корочку в мякоть — таким крепким узлом завязал он полотенце.

— Отныне ты его, панна, — громко проговорил пан Петрусь, после чего по двору прокатилась очередная волна восторженных криков и выстрелов. — Ты — его!

Музыканты, будто только и ожидая этого момента, вдруг разом ударили по струнам, задудели изо всех сил, наполняя двор быстрой веселой музыкой. Узел на рушнике едва был развязан — так крепко пан Крышеницкий завязал его во время обряда. «Хороший знак! Крепко завязаны нареченные ныне!» — пронеслось среди гостей при виде этого. Потом пан Петрусь с помощью жены отломил от обрядового хлеба два куска. Они были переданы Владиславу и Ксении (она с таким удовольствием вонзила в ароматную мякоть зубы, стремясь побыстрее погасить огонь внутри), остаток хлеба поделили между гостями, пусть каждому и досталось по краюшке совсем.

— Теперь ты должна мне отдать свой венок, — прошептал Владислав, когда хлеб был съеден присутствующими до крохи последней, и на пару снова устремились десятки глаз. — Я же тебе отдам свой.

Он стянул свой маленький венок и аккуратно опустил его на распущенные волосы Ксении, при этом не удержавшись, провел ладонями по ее лицу, запрокинутому вверх, по золотым волнам, лежащим у нее на плечах. Теперь, когда венок оказался ей впору, Ксения поняла, отчего тот, что одели ей в горнице, был так велик. Ведь с самого начала он был предназначен вовсе ней ей.

Владислав склонил голову, и она, привстав на цыпочки, опустила на его черные пряди венок, что держала в руках, а потом вдруг взлетела в воздух, поднятая сильными руками Владислава, едва не завизжав от мимолетного испуга.

— Ну? — спросил со смехом Владислав, глядя в ее лицо снизу вверх. А потом крутанул ее так что ее волосы под венком пошли волнами, заставляя ее вцепиться пальцами в ткань его жупана на плечах. То ли от этого кружения, то ли от хмеля, что вдруг ударил в голову от выпитого, но Ксения вдруг запрокинула голову, аккуратно, чтобы не уронить венок, рассмеялась в голос, не скрывая своих чувств. Она чувствовала себя такой легкой, такой счастливой. Совсем забыла, где она находится, забыла, что вокруг нее люди, которых она еще недавно так смущалась и даже немного побаивалась. Для Ксении ныне не было никого, кроме Владислава, который тоже рассмеялся, разделяя ее радость, видя ее счастье, которое словно было откликом тому, плескавшемуся в его душе сейчас.

Только его глаза, так сверкающие из-под темных прядей волос и зелени венка. Только его крепкие руки, что позволили ей соскользнуть вниз вдоль его тела, прижали ее к себе. Только его губы, что впились в ее рот, разгоняя ее кровь по всему телу, наполняя ее до краев тем огнем, что только он вливал в ее вены.

Вокруг них заревели от восторга в голос люди, перекрывая звуки музыки, но Ксения даже не слышала их сейчас, прижимаясь еще крепче к Владиславу, запуская пальцы в его волосы, путаясь в травах венка. Только когда почти над самым ее ухом грохнул голос пана Петруся «За нареченных!», она вернулась на грешную землю, оторвалась от губ Владислава, спрятала лицо у него на плече.

— Не смущайся, кохана моя, — прошептал ей Владислав в макушку, неприкрытую венком, вдыхая аромат ее волос, который даже травы не смогли заглушить. — Мы теперь скреплены узами нерушимыми. То были заречины. Мой родич скрепил наши руки на хлебе, значит, мой род тебя принял, для них ты жена моя ныне.