Книга Обрученные судьбой, страница 293 – Марина Струк

— Подадут тебе бутыль, — вспомнился Ксении тихий шепот пани Крышеницкой, что услышала еще там, в сенях, когда они уже были готовы ступить на внезапно притихший двор. — Коли жениха принимаешь, коли готова с ним под венец, то бутыль должна взять. Вместо родичей своих возьмешь. А сама же разлить должна из бутыли по чаркам и выпить с райеком. Так ты свое согласие жениху дашь.

Пан Петрусь кивнул холопке, и та протянула поднос в сторону Ксении, предлагая той либо принять, либо отвергнуть подношение. Ксения вдруг улыбнулась, едва сдержав смешок, что рвался из груди, обхватила бутыль ладонями под дружный выдох гостей. Пан Петрусь же только на миг веки опустил, будто желая скрыть то, что мелькнуло в его глазах.

Ксения ж едва подняла бутыль, заполненную чуть ли не по горлышко крепким напитком, но все же разлила по чаркам прозрачную жидкость трясущими от волнения и тяжести руками, немного расплескав ее на поднос. Пан Петрусь лишь улыбнулся, глядя, как лихо московитка плеснула себе — чуть ли не до края чарки.

— Ну, панна? — он поднял с подноса свою чарку, подавая глазами знак Ксении взять свою. Потом развернулся к стоявшим за спиной людям, открывая им Ксению, принявшую чарку. Пан Петрусь кивнул Ксении, мол, пора, пей, и она опрокинула в себя одним махом чарку, уже унюхав резкий дух крепкого напитка. Она видела, как пили хлебное вино мужчины, и подозревала, что ни за что не выпьет, коли маленький глоток сделает сперва. А выпить надо было до дна! Только так и не иначе.

Тут же обожгло горло, а потом желудок горячо, будто огнем. Перехватило дыхание, на глаза навернулись слезы. А пан Петрусь, выпив свою чарку, уже схватил Ксению за кисть, разворачивал ее к людям и Владиславу, что уже не скрывал свою улыбку. Тут же зашумело во дворе Крышеницких — закричали, засвистели шляхтичи и холопы, загрохотали выстрелы, оглушая на миг и так растерявшуюся от водки Ксению. Она плотно сжала губы, чтобы не поддастся соблазну, и не открыть рот, не хватать жадно воздух, пытаясь погасить огонь, что горел ныне у нее в глотке. Не упадет она так в глазах окружающих ее людей. Она боярская дочь, и как подобает, боярской дочери, ступила с крыльца горделиво, высоко неся голову, стараясь не уронить большого ей венка с волос.

Пан Петрусь довел Ксению за руку до Владислава, поставил ее прямо перед тем — лицо к лицу, глаза в глаза, грозно зыркнул в толпу, откуда донеслись до его уха редкие шепотки, вынуждая смолкнуть эти тихие, но злые голоса. Незаметно подошедшая холопка передала пану Крышеницкому в руки буханку хлеба на расшитом рушнике.

— Панна, положи руку твою на хлеб, — тихо прошептал пан Петрусь, и Ксения подчинилась — ее ладонь легла на чуть шершавую от небольших трещинок корочку хлеба. Затем на ее маленькую ладошку Владислав положил свою — широкую, сильную, накрывшую Ксенину руку полностью, надежно укрывая ее из вида. Как он будет укрывать саму Ксению от всего зла, что есть на свете, от всех невзгод и напастей.

Ксения улыбнулась несмело, глядя на их руки, скрещенные на хлебе, а потом снова перевела взгляд на Владислава, поражаясь тому, какими мягкими ныне казались его черты. Ушли все морщинки, вся напряженность из его лица. Он даже показался ей ныне намного моложе своих лет, будто отрок, если бы не чернота уже намечающейся щетины на подбородке и скулах.