Книга Обрученные судьбой, страница 28 – Марина Струк

Ксению тут же нагнала мамка Ефимия, заметившая маневр боярышни, пребольно стукнула ее по затылку, не рассчитав видимо от испуга силу удара, прошипев прямо в ухо:

— Очи долу, боярышня! Долу!

Ксения тут же опустила глаза вниз, сама того не желая краснея, как маков цвет. И от своего позора на глазах у многих, кто был ныне на церковной площади, и от того, что увидела в глазах молодого шляхтича, который стоял в кругу своих товарищей неподалеку.

Это был именно он, тот самый рыцарь, которого она заприметила из оконца несколько дней назад. Он стоял среди остальных молодых поляков, что с любопытством и насмешками рассматривали москвитян, пересекающих церковную площадь именно в этом месте, ведь сразу же углом стояла городская ярмарка. На этот раз рыцарь был без лат, а в красном кунтуше с длинными узкими рукавами и шафранового цвета жупане, на голове была шапка, украшенная длинным разноцветным пером какой-то диковинной птицы.

Стой лях чуть подалече или спиной к проходившим женщинам, Ксения ни за что не распознала бы его за этот короткий миг. Но он стоял всего в нескольких саженях от их пути и как раз обернулся на них. Девушка потом вспоминала раз за разом этот момент и каждую деталь из него: темные глаза, так и обжегшие ее огнем, тонкий нос, гладко выбритый подбородок, разлет черных, как смоль, бровей, яркие краски богатого костюма ляха. И даже свистящий, полный гнева и угроз голос мамки Ефимии, сулящий все мыслимые кары своенравной девице, утративший всякий стыд, не испортил Ксении благостного настроя. Она выслушала все нотации, что заслужила, молча, опустив глаза в пол, покаялась в своем ослушании и пообещалась никогда более не творить подобного бесстыдства.

Но едва за старшей мамкой закрылась дверь, скинула личину благонравной девицы и бросилась тормошить Марфуту:

— Глядела на ляхов у церкви? Расскажи же!

— О котором тебе? — игриво улыбнулась та, и Ксения отшатнулась от нее, изумленная:

— Ты их всех успела разглядеть? Неужто? Ну, Марфута! Ну и проказа! Расскажи о том, кто в алом кафтане был, о нем знать хочу.

— Ой, не с добра вы взглядами с ляхом зацепились! — покачала головой Марфа, вмиг становясь серьезной. — Не с добра! Да и глаз у него какой-то… темный глаз-то! Негоже думать о нем. Тем паче, о чужеземце языческом.

— Я сама решу, как поступать мне и о ком думать, — отрезала Ксения, выпрямляя спину, становясь истинной дочерью своего отца. — Не твое дело совет мне давать! Лучше скажи, что прошу, и буде!

Второй раз Ксения увидела ляха через пару дней, когда уговорила гневающегося на ее поведение отца сменить гнев на милость и отпустить ее в церковь на службу. Поляк стоял у самых ступенек храма, вглядываясь в лица прихожанок. Он заметил Ксению и узнал, так и не отводил глаз, пока от церкви удалялись после службы, рассказала позднее на радость той Марфута. Ведь за самой Ксенией смотрела во все глаза Ефимия, не позволяя даже лишний раз глаз поднять.

С той службы поляк стал часто появляться у церкви, скрываясь по возможности от цепких глаз мамки Ксении, не давая той ни малейшего повода для подозрений. Сердце девушки билось, как безумное, едва та слышала шепот своей верной пособницы Марфы: «Тут он», а сама она едва сдерживала себя, чтобы не взглянуть на него даже мельком, не так открыто, как позволяла себе в ночных грезах. Как же это было тягостно — чувствовать на себе его горячий взгляд, но не сметь посмотреть на него!