Книга Обрученные судьбой, страница 277 – Марина Струк

Пока же Ксения никак не могла представить себя частью этой земли, вглубь которых с каждым днем все дальше и дальше продвигалась хоругвь Заславского. Она не чувствовала себя настолько чуждой ранее, когда они держали путь по приграничным землям первые дни. Те были столь схожи с соседними, что порой Ксении казалось, что они не пересекали западных границ Московии. Такие же рубленые избы в займищах или починках, схожий крой одежд у холопов, что редко, но попадались навстречу, тот же говор, но с каким-то странным мягким оттенком в произношении. А порой такая же выжженная земля в тех краях, что стали ареной решений в спорах о принадлежности деревень, лесов и полей той или иной стороне, разделенных условной границей.

Но спустя несколько дней картина поменялась. Жилища починков или займищ, что попадались на пути, стали отличаться от тех, к которым так привык глаз Ксении. Стены этих домов были сложены в основном не из круглых, а обтесанных бревен, крыша покрыта не дранкой, а соломой, а вместо забора или тына, что окружали московитские дворы, тут были плетни из толстых обструганных ветвей. Иногда попадались дома и хозяйственные постройки с побеленными стенами, словно стенки ценинных печей в богатых московитских теремах, и они, бывало, встречались с яркими росписями в диковинные цветы и птицы с длинными хвостами. Ксения тогда едва могла отвести глаз от этих ярких красок. Она привыкла, что роспись должна быть внутри терема, но вот снаружи…?

Одежды тоже были другие. И если холопы и зажиточные крестьяне мужского пола не особо отличались от своих московитских собратьев и были облачены в большинстве своем в рубахи и штаны, подпоясанные украшенными вышивкой кушаками, то женщины носили совсем иные наряды, чем московитки. Поверх искусно вышитой рубахи (даже узоры были другие, непохожие на русские) одевалась юбка и жилет либо со шнуровкой под грудью, либо просто распашной. Как и в Московии, женщины покрывали голову, показывая свое положение жены и хозяйки дома, но и убрус тут был совсем иной — более длинный, порой прикрывающий спину до самого пояса.

«Рантух», как назвал его Ежи, перед которым, бывало, ехала Ксения в седле. С тех пор, как был пересечена граница польских земель, Владислав настаивал на том, чтобы как можно быстрее покрыть то расстояние, что разделяло их с Белобродами. Оттого и везли женщин попеременно разные всадники, чтобы кони не так уставали под седлом. Ксению вез Ежи, только ему и доверил Владислав свой драгоценный груз. Именно усатый дядька и рассказывал ей в пути о той земле, в которой Ксении с этих пор предстояло жить, отвечал на многочисленные вопросы, которыми она так и сыпала во время пути, помогал ей в обучении пока до конца не разученному языку. Казалось бы, такие похожие наречия — московитское и польское, но иногда Ксения попадала впросак. Ей еще долго не давались слова, имеющие похожее звучание со словами в русском языке, но различное значение.

— Вот ведь странность, — говорила Ксения Владиславу, когда вечерами они оставались наедине. — Как же тут не запутаться?! Запомнечь означает забыть на твоем наречии, это ж надо. Не знаю, когда я перестану путаться в словах…

— Перестанешь, вот увидишь, — целовал ее в кончик носа Владек, улыбаясь. — Надо совсем перейти на нашу речь в разговоре, вот и запомнишь все. Да и хватит уже на московском наречии говорить. Не в Московии уже.