Книга Обрученные судьбой, страница 259 – Марина Струк

— Верно то, — кивнула Любава. — Но готов ли ты везти ее туда? Сам же все выжег огнем там. Видела я, когда нынче утром в огонь смотрела.

Она смотрела ныне ему прямо в глаза, так и буравя взглядом, но Владислав не отвел взгляда. Он уже давно перестал бояться многого.

— Баб-то зачем? — тихо спросила спустя какое-то время Любава, вздыхая.

— Ярость разум ослепила. А потом… Зелье же сама разбила. Виновницу того и искал. Тот, кто поведал мне о той, не успел указать на нее среди остальных баб.

В тот же день Владислав велел своим пахоликам седлать коней. Он хоть и был немного слаб, но в седле держаться мог, и переходы уже сумел бы выдержать. Да и по взглядам, что бросал на них московит шляхтич понял, что их гостевание затянулось на этом дворе. Он оставил хозяевам небольшой кошель серебра в благодарность за кров и собственное исцеление, а потом быстро кивнул тем на прощание и поспешил за ворота, где уже ждал его отряд, готовый выступить в путь.

— Погоди, — вдруг удержала Ксению за руку Любава, когда они прощались на крыльце избы. — Я сказать тебе должна. Я в огонь нынче утром глядела, многое видела. Будет и счастье тебе, будет! Только от имени своего отречься ты должна, боярыня. На имени твоем проклятье наложено той, что уже не снимет никогда. Злоба ее даже с того света худое творить будет, коли имя не сменишь проклятое.

Но Ксения только головой покачала в ответ. Слышала она, конечно, о том, что люди, избавляясь от проклятий, меняли имя свое родовое и нареченное, но то грехом считалось большим. Не довольно ли грехов на ее душе, чтоб еще и это прибавлять к общему числу? Что еще худого может с ней случиться? Она уже довольно испытала худого, ничего уже ее не страшит в доле ее будущей, даже смерть. Хотя вот смерть Владислава… Но проклятье-то на ней, а не на нем, на ее имени.

Оттого она только поблагодарила ведунью, кланяясь той не в пояс, как могла бы, а еще ниже, до самой земли, как боярыня даже и подумать не может кланяться холопке. Та только головой покачала, видя, что Ксения не поняла ее слов, не послушала. Да и она сама с трудом понимала, что принес ей огонь.

— С Богом езжай, боярыня, — перекрестила она на прощание отъезжающих всадников, когда Ксения уже прижималась к груди Владислава, улыбаясь невольно тому трепету, что чувствовала ныне в душе. — Пусть Господь охранит тебя от всего худого, что впереди ждет.

Все те дни, что польский отряд медленно приближался к землям, некогда принадлежавшим боярину Северскому, по которым всего несколько месяцев назад прошелся огнем и мечом, Ксения не могла сдержать счастливой улыбки. Ее буквально распирало от той благости, что возникла в ней, когда она сделала шаг к Владиславу в ту ночь на дворе займища. Будто в ту ночь открылась какая-то невидимая дверца в ее душе, пропуская его в самое сердце. Она сама тянулась отныне к нему, прижималась, обнимала, касалась губ легкими поцелуями, аккуратно останавливая его, когда они переходили в более глубокие и страстные.

— Я не могу покамест, — тихо шептала Ксения, когда между ними чуть ли воздух не пылал от того напряжения, от той страсти, что охватывала их, когда они лежали бок о бок на импровизированной постели ночами, накрываясь одним плащом. Владислав ничего не говорил, только целовал ее нежно в лоб или в нос, обнимал и засыпал, прижав к себе. Но отчего ей вскоре стало казаться, что в его глазах при этом мелькает тень облегчения? Будто что-то гнетет его, она замечала то чаще и чаще. Это выражение глаз, когда Ксения ловила на себе его взгляд. Такой настороженный, с такой опаской в глубине этой завораживающей ее черноты.