Книга Обрученные судьбой, страница 249 – Марина Струк

Ксения оглядывала двор с опаской, ей было не по нраву ни то, что займище стоит с лесу, ни то, что не было видно никого из мужиков на дворе. Вдруг те, где схоронились и только ждут момента, чтоб налететь на ляхов из укрытия да перебить тех. А потом пожала плечами, от судьбы не уйти, ей ли не знать это.

Ежи подтолкнул ее к избе, куда занесли Владислава, и ей пришлось зайти внутрь, быстро перекрестившись на образа в углу.

— Господи помилуй тебя, хозяйка, — проговорила она суетящейся над Владиславом женщине. Та обернулась к Ксении, чтобы ответить, и она замерла, поразившись, красоте той, чей покой они столь нежданно нарушили. Темные, чуть раскосые глаза (явно дань предкам, что когда-то принесли в род дитя от захватчиков Руси), тонкие брови, узкий нос и пухлые губы. Цвета волос Ксения не могла видеть под убрусом, но была готова спорить, что те были темные, будто соболиный мех, и блестящие, как шелк дорогой.

— Аминь, — проговорила хозяйка, окидывая взглядом вошедшую. Потом так же быстро оглядела мокрую Катерину, что ступила следом из сеней. — Подмога мне нужна от вас. В самое время недужий ваш ко мне в руки попал. Еще один день, и кумоха к себе бы забрала. В баню его надо нести. Пропарить хорошенько да растереть его жиром с травами моими. А после отварами с медом напоим и встанет на ноги, сокол твой, кареглазая.

Катерина вспыхнула алым цветом, краснея от слов хозяйки, а Ксения закусила губу от досады, что Владислава отнесли к зазнобе Катерининой. Но промолчала, желая утаить от всех клубок чувств, что распирал грудь, принялась помогать хозяйке во всем, что говорила им — собирала в большую плетеную корзину чистое полотно, какие-то глиняные бутылочки, мешочки с травами. Катерину же послали за водой во двор к колодцу, чтобы нагреть ту в печи, да ляхам приказать, чтобы растапливали баню, что за овином стояла, недалеко от омшаника {1}.

В избе было темно, только горела лампадка маленькая у икон в углу горницы, да скудный свет падал от огня, что не был плотно спрятан за заслонкой печной. Насколько могла судить Ксения, в горнице было чисто прибрано, пахло не скотиной, как обычно у холопов, а полынью, что стелили от блох на пол, да чем-то приятным, но что нос Ксении так и не сумел распознать. Мебели было мало, но вся она была добротная, красиво украшенная дивной резьбой, что говорило об искусной руке мужчины, вырезавшего ее. Ксения отметила мимоходом и печь, явно недавно побеленную, и эту мебель справную, и вновь подумала о хозяине этого займища. Где он прячется? И когда нанесет удар исподтишка, напав на ляхов, когда те совсем расслабятся, разомлеют от тепла, крова над головой и сена мягкого?

Ксения только хотела спросить хозяйку о том, где муж ее, словно мимоходом интересуясь, пока та, придвинув невысокую лестницу, что-то ищет на полке, прибитой почти под потолком, шикая попутно на дитя, что показало круглое личико, обрамленное темными вихрами, с печки, как вдруг раздался какой-то писк, постепенно сменившийся громким младенческим плачем. Хозяйка обернулась на плач, и Ксения тоже повернула голову в сторону, куда та глядела. В углу горницы, плохо освещенном скудным светом, висела колыбель, сплетенная из гибких прутьев ивы. Оттуда-то и раздавался плач младенчика.