Книга Обрученные судьбой, страница 230 – Марина Струк

— А отчего ты здесь? И почему меня не позвали, если молитвы творили? — Ольга уже представляла грозный взгляд матушки Полактии за подобный проступок. Вдруг в голове всплыл ее резкий голос, ее пальцы, будто когти, ухватившие подол платья давеча: «Из-за тебя! Ты навела на нас ляхов!». Нет, покачала головой Ольга, нет моей вины в этом поругании. А потом услышала голос Катерины, что долетал до нее будто издалека.

— Пан с черными волосами тебя вчера сюда принес, велел ляхам оставить меня, а мне за тобой смотреть, пока дух не вернется. Он сюда еще приходил после, когда стихло все на дворе. Сидел подле тебя, Ольга, все лицо твое гладил да руки, все налюбоваться не мог. Кто он? — не смогла сдержать любопытства Катерина.

— Не ведаю я, — отрезала Ольга тоном, заставившим ту вспыхнуть от стыда. — Не знаю я этого ляха!

— Он велел тебя привести к нему, как пробудишься, — поспешила сказать Катерина. — На дворе он, с матушкой о чем-то толкует уже битый час. И о чем ее только пытает?

Пытает! Это слово промелькнуло в голове Ольги огнем. Неужто поднимут руку на старую женщину? Неужто нет у черноволосого ляха сердца вообще? Ольга быстро поднялась с постели и, убедившись, что ее одежды в порядке, а волосы надежно прикрыты от чужих глаз, направилась вон из сруба. Она не знала, отчего ее так настойчиво гнало вперед сердце, не знала, как сможет помочь игуменье, коли ее опасения сбудутся. Не знала, но упрямо шла вперед, повинуясь внутреннему зову. Катерина же едва поспевала за ней, про себя умоляя всех святых, чтобы ничего более худого в скиту не свершилось. Разве не довольно с них того горя, что так нежданно обрушилось на них прошлым вечером?

Ольга обошла сруб с другой стороны, заметив, где именно во дворе был ляшский пан, его люди и матушка Полактия, что стояла перед паном, гордо подняв голову. Ольга знала, что той это нелегко дается ныне, ведь та давно мучилась болями в спине. Оттого и стул в келье игуменьи, где та вела монастырские приходские книги, был с высокой резной спинкой, на котором сейчас так вольготно расположился ляшский пан.

А обошла Ольга двор оттого, что именно отсюда могла подойти тайно, со спины собравшимся во дворе ляшским людям, а от глаз матушки она была надежно скрыта высокой спинкой стула. Да, Ольга знала, какой грех творит, но и не последовать голосу, что звучал ныне в ее голове и умолял разузнать таким образом хотя бы что-либо, не могла. Она обязательно понесет покаяние за него позднее, когда жизнь в скиту снова пойдет как ранее. А в том, что так и будет у Ольги сомнений не было — даром что ли уже убрали со двора убитых и погребали их на кладбище, даром разгребали ныне сестры останки церкви, искали хоть что-нибудь уцелевшее, складывая в другую сторону то, что осталось от сгоревших черниц.

За спиной тихо ахнула от чего-то Катерина, и Ольга метнула на нее суровый взгляд, мол, молчи, не выдай меня. Та кивнула в ответ и так же аккуратно, почти след в след пошла за Ольгой, что медленно направилась к небольшой группе во дворе.

— Я тебя в который раз спрашиваю, старая ведьма, — донеслось до Ольги, и она тут же остановилась, прислушалась к разговору, что велся недалеко от места, где она была. — Последний раз! Кто та женщина, что в доме с кельями лежит? Мне сказали, ты ей речи вела о ляхах. Что именно ты ей говорила?