Книга Обрученные судьбой, страница 183 – Марина Струк

Ксения не стала заставлять себя ждать на вечернее моление, пришла с девками своими, опустилась на колени подле Матвея, зашептала беззвучно слова молитв, вторя громким словам Северского, что читал их громко, как и положено хозяину. Только душу в этот раз она не вложила в слова, что произносила, улетела в мыслях далеко из этой образной, где на коленях собралась вся прислуга домашняя.

А потом, после моления, прислужницы Ксении помогли той быстро ополоснуться в небольшой мыльне, что была в подклете {5} женского терема, облачили в свежую рубашку, уложили в постель и оставили дожидаться мужа. Ксению трясло мелкой дрожью, даже зуб на зуб не попадал, и она знала, что это вовсе не от ледяной воды, которой окатили ее в мыльне. Она едва сдерживала себя, что не выскочить из постели и… И что? Что она могла ныне сделать? Да и отчего ее так трясет, ведь этот человек, что уже шагал к ее спальне через ряд светлиц, был так хорошо ей знаком? Ведь она уже принимала его здесь, в этой постели, на этих перинах.

Матвей не сказал ни слова. Просто задул свечи, что оставили прислужницы, а потом скинул с себя опашень — Ксения слышала, как прошелестел тот, опускаясь на пол. А после скользнул к ней под одеяло, глубоко прогнулись перины под его весом. Он нашел ее руками в полной темноте, притянул ее к себе ближе, легко преодолевая ее невольное сопротивление, стянул через голову ее рубаху. Ксения лежала, будто одеревенев, пока он скользил руками и губами по ее телу. Это было необычно для ее ночи с мужем — эти поцелуи, эти прикосновения, да в темноте можно было подумать, что это вовсе не он ласкает ее, так ласки были похожи на те, другие. Да только вот чувства были отличны при этом. И легко колола короткая борода нежную кожу, словно напоминая, что это не тот, другой.

Ксения попыталась закрыть глаза, не думать о том, что происходит ныне в этой темноте. Но перед глазами вдруг встало видение: голова Владислава, поднятая над бортом колымаги, когда он наблюдал за тем, как целует ее Северский, прижав спиной к возку. Будто он был тут, так жег ее ныне его взгляд. Ксения вдруг дернулась, отстраняясь, отталкивая в плечи Матвея от себя, но тот легко сломил ее сопротивление и без труда скользнул в нее, задвигался резко, будто утверждая его присутствие в ее постели. И Ксения смирилась, затихла, отвела глаза в сторону, принимая его власть над собой и своим телом.

Наутро Ксения долго отмывалась холодной водой, словно пытаясь стереть со своего тела следы прикосновений мужа. Да только как смыть красные пятна, что оставила его борода и его губы на ее коже. Эти явные знаки ее принадлежности, его владения ею!

Матвей остался у нее на всю ночь, не ушел к себе в спальню, а предпочел уснуть подле нее, прижимая ее к себе. Она так и не смогла тогда заснуть, все лежала, прислушиваясь к его тяжелому дыханию, ощущая тяжесть его руки на своем стане, слушая шум дождя за окном, который наконец-то внял мольбам Мокрины и продолжался потом почти весь жнивень.

Этот дождь и спутал планы на охоту Северскому и его малочисленным гостям, что съехались в его усадьбу после Ильи. Ранее, еще до Смуты, охоты проходили с долгими пирами до отъезда на гон и не менее долгими и шумными после, будто стараясь нагуляться до Успенского поста, что следовал после. Все это рассказала Ксении Евдоксия, которую пришлось взять в подмогу на время приема гостей. Съезжались ранее многие бояре и боярские дети со всей округи, на дворе даже всех не могли разместить и тогда ставили палатки за стенами вотчины. Этот обычай боярин ввел по памяти рода, ведь такие же охоты устраивались в его родовой вотчине, что ныне отстраивалась после пожара на Тверской земле.