Книга Обрученные судьбой, страница 148 – Марина Струк

— Доброго дня моей боярыне. Что та пожелает увидеть на дворе? — проговорила ключница. Она была спокойна, но это спокойствие напомнило Ксении вдруг гада, свернувшегося на пне, но уже готового броситься на своего врага, раскрыв пасть для укуса.

— Сперва идем в поварню, — решила Ксения и уже направилась в ту сторону, но Евдоксия остановила ее:

— Коли для того, чтобы о кушанье распорядиться, то не стоит спешить туда. Я уже отдала приказ, как обычно. После я поведаю боярыне, что за кушанья боярин любит к трапезам. Коли надобно будет.

Подчеркнуто подобострастно, но лишний раз Ксении указали, что она много не знает в усадьбе, хотя и прожила тут немало времени, что была не у хозяйских дел так долго, что это ее, Евдоксии право, и та не намерена пока уступать ей его.

Ксения решила пропустить мимо ушей эти слова, этот тонкий намек на то, что все может снова поменяться в усадьбе, и ключи вернутся обратно. Ни словом, ни взглядом не показала ключнице то, что задета за душу, предоставив это Марфуте, вдруг толкнувшей будто случайно ту плечом, обходя ее. Так и осматривала хозяйские службы, внимательно оглядывая, запоминая каждую деталь, в душе ощущая странную радость от того, что ныне она хозяйка на этом дворе. Наконец-то она возьмет бразды правления хозяйством в свои руки, ведь для того ее и готовили с самого детства мамки. Конечно, не всегда жена становилась в управление усадьбой, иногда становясь пленницей в женском тереме, коей недавно была сама Ксения. Но ведь ключник ведал и расходами, и иногда так и норовил исхитриться и положить себе в карман что-то помимо месячного жалованья. Только жена могла без худого умысла вести хозяйство и приумножать его.

Задумавшись, зачаровавшись той властью над всеми этими людьми, которых Ксения встречала в хозяйских постройках — ткачих и швей, прачек и чинильщиц одежд и белья, столяра и сапожника, квасоваров и винокуров, поваров и другие поварских людей, она совсем забыла о том, что так тревожило ее ныне поутру, забыла о своей недоле. Она опомнилась только, когда подошла со своей маленькой свитой к погребам и ледникам, что были на самом краю двора, недалеко от хладной, где держали пленников. Как раз в это время из низкого сруба двое чадинцев выносили из темноты хладного одного из ляхов. По тому, как бился затылок пленника о землю, по его запрокинутой голове было легко опознать, что его тело было пусто, что душа уже покинула его.

Чадинцы кинули тело ляха на колымагу, что стояла подле сруба, и, расслышав женские вскрики позади себя, оглянулись, стянули шапки, кланяясь помертвевшей от увиденного боярыне в землю. Так же низко склонилась и охрана, стоявшая у крепкой двери хладной.

— На топь повезли, — тихо прошептала Марфута, стоявшая позади Ксении, но Евдоксия услышала ее, взглянула внимательно на боярыню и ее постельницу.

— А как иначе? Ведь вернется же иначе вурдалаком, — она добилась, чего хотела — за спиной Ксении испуганно заверещали, зашумели девки, и Марфуте даже пришлось прикрикнуть на них: «Дуры! Его ж в топь бросят! Не выбраться ему!».

Ксения же даже головы не повернула — все глядела вслед колымаге, выезжающей через задние ворота из усадьбы, увозя ляха в его последний путь. Там, в глухом лесу его тело опустят в болото, придавив тяжелым камнем грудь, чтобы не выбрался он на свет Божий, не пошел искать своего обидчика. Отныне его душе суждено томиться на этом свете. Не будет ей покоя без отпевания церковного.