Книга Обрученные судьбой, страница 134 – Марина Струк

Северский принялся целовать ее шею, отведя кисею в сторону, а другую руку положил на грудь, нашел застежки летника и принялся рвать их, стремясь распахнуть его. Ксения приказала себе расслабиться, как она обычно это делала, не желая вызывать в муже ярости от своего сопротивления, но не смогла. Впервые в жизни не смогла. Чужие губы касались ее кожи, это так ощущалось сейчас, так давило на напряженные нервы, что она снова ушла от губ мужа, поворачивая голову в другую сторону.

И лучше бы она этого не делала. Потому что тут же встретилась глазами с темными глазами Владислава, по-прежнему наблюдавшего за происходящим у возка. Казалось, он сидит совершенно расслабленно, облокотившись спиной о борт колымаги, но Ксения отчетливо разглядела в редком свете костра, как напряжены мускулы его шеи, как ходят желваки по освещенной огнем половине лица.

Северский тем временем уже справился с застежками летника и скинул с плеч Ксении, потом принялся тянуть вниз широкие лямки ее сарафана, не отрывая губ от ее шеи, от кожи плеч, показавшихся в вырезе рубахи. А Ксения будто окаменела, глядя в глаза Владислава, ощущая, как медленно в ней растет волна неприятия того, что творит муж. Впервые ей было противно, противно до дрожи в пальцах, впервые хотелось закричать в голос, оттолкнуть со всей силы. Но она знала, что не может этого себе позволить. Ибо в этом случае тот уже не будет так ласков, как пытался быть ныне.

Не смотри, взмолилась Ксения мысленно к Владиславу, когда Матвей стянул с нее рубаху вниз, обнажая плечи и верхнюю часть груди, не смотри на меня, я так не выдержу точно. Не смогу принять то, что должна. И он отвел взгляд, скрылся с ее глаз, лег на дно колымаги подле остальных ляхов, но она знала, что Владислав слышит каждый шорох, каждый шелест, каждое прикосновение. И еще она знала, что это рвет ему душу. Как и ей, ибо для нее сейчас то, что творил с ее телом Матвей, было равносильно прелюбодеянию. Как будто она была женой не Северского, а этого ляха, что лежал на дне колымаги, закусив до крови губу.

— Я не могу! — вдруг сорвалось с губ Ксении, и муж замер, склонившись к ее груди. — Я не могу так, Матвей Юрьевич, — он поднял голову и уставился на ее. А она продолжала, зная, что не может не попытаться остановить его сейчас. Пусть это свершится, но позже, за толстыми стенами терема. Но только не так! — Это же… это же… будто девку сенную… Без мыльни, не в спальне. На глазах у чади. Прошу тебя, мой муж, только не так!

Матвей долго смотрел на нее, и Ксении оставалось только гадать, какие мысли бродят у него в голове, ведь он стоял спиной к костру, и видеть его лица она не могла. Зато ее лицо было как на ладони для него. Она старалась изо всех сил показать, что ей не страшно, хотя вся она сжалась, ожидая удара, что собьет ее с ног, ведь она осмелилась возразить ему.

— Занятно, — протянул Северский и снова надавил большим пальцем на ее губы, прижимая их к зубам. — Занятно… Что ж, ты права, жену не берут так, как девку, — он натянул ей на плечи спущенную рубаху, прикрывая обнаженные плечи и грудь. — Я подожду, Ксеня… подожду. Так даже занятнее.

Он вдруг притянул ее к себе, прижимаясь ртом к ее губам, и она поспешила распахнуть их, принять движения его языка, стремясь удержать его благосклонность. Потом он отпустил ее, отступил в сторону, распахивая дверцу возка, помог ей забраться внутрь. И только когда муж закрыл дверцу и отошел прочь, Ксения смогла облегченно выдохнуть, повалилась на сидение, ощущая, как все ее тело сотрясает нервной дрожью, видя перед собой только лицо Владислава, каким она запомнила его пару минут назад.