Книга Обрученные судьбой, страница 128 – Марина Струк

Ерема резко развернулся и пошел к остальным ратникам, а Ксения резко распрямилась, ощущая, как липкий страх расползается в душе. Не за себя она боялась, за него, того человека, что ныне лежат без движения у ее ног! Ведь если Ерема давно идет за ними, то он все видел — и то, как Ксения благоволит к шляхтичу, и их страсть, что связывала их. И не то, что Ксения уступила Владиславу, позволила многое из того, что скрепя сердце и стиснув зубы, давала Северскому, заставит ее мужа вдоволь насладиться муками шляхтича в пыточной. А то, что она делала это сама, по своей воле, без принуждения…

Ксения не стала склоняться над Владиславом, как ни вопило об этом ее сердце, заставила себя забраться обратно в возок, даже не глядя на его тело у своих ног. Нельзя показывать Северскому, что слаба она по отношению к ляху, никак нельзя!

Марфута замешкалась на некоторое время, но вскоре тоже залезла в возок и тут же бросилась к Ксении, хватая ее за руки, умоляя выслушать ее. Но Ксения только головой качала, отказываясь, слыша только, как вяжут подошедшие к возку воины из чади ее мужа Владислава, как тащат его к остальным пленникам по примятой траве.

Он не должен убить Владека, бились, будто пойманная птица в силке, мысли в голове Ксении. Он желает получить земли, значит, шляхтич нужен будет ему живым для обмена. А потом вдруг вспомнились слова Владислава, сказанные в разговоре о его сестре: «…Мать умоляла отца подчиниться требованиям Северского, но тот не принял ее сторону, утверждая, что дочь русский не вернет, что он убьет ее, когда добьется желаемого, что надо идти на Московию и отбить Анну, пока не поздно. Он знал, что говорит, ведь сам бы поступил так же…»

Жестокая правда, обжигающая разум, заставляющая Ксению тихо ронять всю ночь слезы в темноте возка, уткнувшись лицом в свернутые одежды, чтобы заглушить любой звук, чтобы ни единая душа не слышала, как ей больно.

Наутро Ксения все же позволила Марфуте прибрать ее, как не по душе ей ни были бы прикосновения той ныне. Служанка снова пыталась начать разговор, но боярыня прервала на полуслове — быть может, позднее она выслушает, почему ее верная Марфа, которой Ксения привыкла доверять, ближе которой у нее ныне никого не было рядом, так жестоко предала ее. Быть может, позднее, но не сейчас.

Распахнулась дверца возка, и рукой Ксении, лежащей на коленях, завладел Матвей Юрьевич, гладя ее пальцы, но нажимая на них с силой, будто стремясь показать, что она снова в его власти.

— Как почивала, Ксения Никитична? — спросил он, глядя ей в лицо, и она вдруг встрепенулась, очнулась от дум о своей недоли, ясно почуяв неладное в тоне его голоса. — Позволь подсобить тебе, — и он потянул ее на себя, принуждая выйти из возка, что она сделала, стремясь сохранить на лице безразличное выражение, не выказать своего страха. Встала подле него, подняла голову и смело встретила взгляд его холодных бледно-голубых глаз. Он же осмотрел ее с головы до ног, будто видел впервые, но руки ее не выпустил, по-прежнему гладил ее пальцы.

— Боярин, — окликнул его Ерема, что остановился немного поодаль от них, и Северский кивнул головой, приказывая ему подойти ближе, не отрывая глаз от лица Ксении. Тот, явно смущенный присутствием боярыни при том, что он желал обсудить с Северским, подошел.