Книга Обрученные судьбой, страница 125 – Марина Струк

Ну и пусть, вдруг решила Ксения, пусть погибель. Все едино ей негожа та жизнь, что была у нее, а после того, что узналось давеча, так и вовсе хочется только одного — заснуть крепким сном и не просыпаться более.

Ксения настолько утомилась от слез, что незаметно для себя и правда уснула крепким сном, проспала до самой темноты, не заметила, как давно встал возок на стоянку ночную, как ляхи наскоро разожгли огонь, а Марфа, как обычно, приготовила нехитрый ужин. Проснулась Ксения только от шумного гомона, который шел от костра, от смеха, что долетал до нее сквозь тонкие стенки. Марфы не было, как не видно было ее и у костра, и подле возка, а Ксении так не терпелось выйти, что она решилась пойти в одиночку, не дожидаясь возвращения служанки.

Но не успела Ксения даже шага от возка ступить, как ее локоть тут же схватили цепкие пальцы, развернули ее к их обладателю лицом.

— А ныне мы все-таки потолкуем, панна! — прошипел Владислав ей в лицо, и она замерла на месте, охваченная страхом. — Ибо я очень хочу знать причину подобной перемены. Я снова стал негож тебе?

— Я просто очнулась от морока, что дурманил мне голову, пан, — процедила Ксения, пытаясь вырвать свою руку из его хватки. — Вспомнила, насколько бесчестен пан, насколько обманчиво его слово.

Владислав с шумом выпустил воздух сквозь тесно стиснутые зубы, и Ксения при этом звуке перепугалась еще больше. Зачем она только сказала это? Кто за язык тянул?

— Ой, панна, счастлива ты уродиться женщиной! — проговорил Владислав. — И счастлива, что я пред тобой, не то не сносить тебе головы. Или спину невредимой не оставить.

— Уж лучше головы лишиться, чем то, что ты мне уготовил! Знаю я, куда ты везешь меня, — бросила Ксения, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Слышала, как я твои люди об том судачат. Уж лучше смерть, чем это!

— Значит, для тебя жизнь подле меня так невыносима, верно, панна? Уж лучше смерть, чем такая жизнь, без венца? Лучше валяться со мной в траве, а после к родне вернуться и принять их волю? А ежели панна дитя мое принесет при том на их двор? Думала ли, ты об этом, Ксеня? Думала? Лучше смерть, говоришь? Ну уж нет, панна, со мной тебя судьба связала, в мои руки отдала, в мою власть!

Ксения уже плохо соображала, что он говорит, не вникала почти в смысл его слов, взбудораженная его тоном — таким угрожающе и обманчиво спокойным. Она сознавала только одно в тот момент — он не стал отрицать слов своих пахоликов. А еще ей становилось не по себе от понимания того, что так ждала этого, ждала, что он будет все отрицать, несмотря на очевидное, снова заморочит ей голову сладкими словами. И снова нахлестнула злость — слепящая, затмевающая разум. На себя, на него, на недолю свою, на весь свет.

— Знать, все верно? — взвизгнула она на пике эмоций, охвативших ее. — Знать, к Суглинке идем?

— А панна знает другой путь? — едко спросил Владислав, и она не сумела сдержаться, размахнулась и ударила его свободной рукой, хлестнула по щеке изо всей сил.

— Ненавижу тебя! — прошипела Ксения. Ей казалось, еще миг, и она упадет прямо на землю, забьется в судорогах, не в силах сдержать в себе ту злость, что буквально разрывала ее изнутри, ту истерику, что поднималась откуда-то из глубины души. — Ненавижу! Отольются тебе все мои слезы скоро! Пожалеешь о своем обмане!