Книга Обрученные судьбой, страница 113 – Марина Струк

Ксения отшатнулась от него в испуге, распознав в черноте глаз пожирающее его изнутри пламя слепой ненависти. Но он не дал ей отстраниться от него, положил ей ладонь на затылок, удержал на месте, заставляя по-прежнему смотреть в его глаза.

— Ты боишься меня, моя драга? — тихо спросил Владислав, и Ксения кивнула несмело. Он грустно улыбнулся и вдруг притянул ее к себе, коснулся губами сначала лба, прямо у линии повойника, а после губ — легким и мимолетным поцелуем. Потом уперся лбом в ее лоб так, что они стали так близко друг к другу, глаза в глаза смотрели, не отрываясь.

— Я не хочу, чтобы ты боялась меня, — прошептал он, ласково проводя ладонью по ее щеке. — Мне не по себе от того, что ты боишься меня. Nemo amat, quos timet {12}.

— Я не могу не бояться того человека, что носит в себе зерно мести. Человека, который может погубить меня неосторожным решением, одним неправильным действом, — произнесла Ксения, не понимая ни слова из последней фразы, отвечая на те, что были первыми, в надежде достучаться до него. Она чувствовала, как незримо что-то меняется меж ними, как постепенно открывается ей его душа, и спешила достучаться до его сердца, до его совести, пока не стало слишком поздно.

Владислав снова улыбнулся ей грустной улыбкой, при виде которой Ксении захотелось вдруг плакать, комок подступил к горлу, а потом шляхтич отпустил ее, не стал удерживать ее, поднимая руки вверх, словно сдаваясь на ее милость. Она тут же подскочила с места, не в силах более терпеть ту борьбу эмоций и чувств, что происходили ныне в ее душе. О Господи, сможет ли она возненавидеть его, когда он сотворит то, что задумал, ведь ныне она отчетливо понимала, сколько зла принес Северский в его семью? Она должна ненавидеть его, а она оправдывает его в глубине души, признавая его право на боль и отмщение за смерти родных. Разве не глупо?

Ксения резко развернулась, едва удержав летник на своих плечах, зашагала стремительно прочь большими шагами, борясь с неудержимым желанием остаться тут, подле него, укрыться от всего происходящего в его руках, забыться под его ласковыми губами. Бежать, бежать отсюда, быстро, приказала она себе, но тут же остановилась, едва он тихо позвал ее по имени, будто на невидимую стену натолкнулась, обернулась на него.

— Ксения, — повторил Владислав, не поворачивая к ней головы, по-прежнему глядя на солнце, медленно поднимающееся из-за края земли. — Что, если я последую твоему желанию?

— Какому? Отпустишь меня к отцу? — спросила Ксения, чувствуя, как в ней поднимается волна радости. И вместе с этим ее вдруг захлестнуло отчаяние: Владислав оставит ее, отправит к отцу, и она никогда более не увидит его, не коснется его. Стало так горько, что она едва удержалась, чтобы застонать в голос, вздохнула глубоко, сдерживая себя и этот стон, больно рвущий ее грудь. Что с ней? Почему так больно? Так не должно быть!

— Нет, моя драга, боюсь, этого желания я выполнить не в силах, — покачал головой Владислав. — Я не смогу отпустить тебя. Не жди от меня этого.

— Тогда что? — ничем не прикрытое разочарование засквозило в ее голосе. — Откажешься от своей мести Северскому? Неужто пойдешь на это по моему желанию?

— Нет, и это я тоже не в силах сделать, — честно ответил Владислав. — Я непременно убью Северского, и умрет он медленной и мучительной смертью, клянусь тебе в том. Нам обоим нет места на этой земле — либо он, либо я. Кто-то должен уйти ad patres {13}. Или он, или я.