Книга Обрученные судьбой, страница 112 – Марина Струк

Ксения смотрела в его лицо на протяжении его рассказа, наблюдая, как постепенно темнеют его глаза, становясь совсем черными, как заостряются от гнева его черты.

— Я приехал спустя месяц после того, как мой товарищ рассказал о пленении. Я скакал, как бешеный, будто черти гнались за мной по пятам, ведь едва я переступил границы наших земель, мне поведали о горе, постигшем мою семью. Но главного я еще не знал — у меня отныне нет не только сестры, но и матери. Ведь, как судачили люди украдкой, она шагнула с замковой стены, едва принесли страшную весть о моей гибели.

Ксения ахнула, зажимая рукой рот. Грех-то какой! Господь не прощает подобного. Ныне гореть матери Владислава в аду за совершенное!

— Нет! — прорычал Владислав, больно сжимая пальцами ее плечи, легко читая по ее лицу мысли, мелькающие у нее в голове. — Нет за ней греха! Признали ее умершей своей смертью, и в церкви схоронили, с поминальной службой. И старик тот сказал, помнишь, — нет греха за ней! Я не верил ранее, даже отцу не поверил, думал, оправдать мать хочет перед всеми, а он ведь был там, когда все произошло. Сказал, долго мать искали по замку, а потом вспомнил — поднялся на стену, а там она стоит прямо под дождем, ветер так и развевает рантух {11}, будто стяг.

Владислав вспомнил, как медленно и старательно выговаривая слова одним уголком рта, пытался убедить его отец в невиновности матери перед Господом, что ее падение со стены было случайностью, не более. Рассказал, как замер на месте, движимый страхом, что она шагнет в эту пустоту, как тихо позвал ее по имени. «Элена, Элена, что ты делаешь?» А она только повернула к нему мокрое от слез или капель, падающих с неба, лицо и проговорила печально: «Для чего жить, Стефан? Детей нет боле». И тогда отец твердо сказал: «Для меня, Элена. Уйдешь ты — и жизни для меня не станет!». Они долго смотрели друг другу в глаза, а потом мать оторвала одну руку от каменной стены, протянула к отцу. Он шагнул к ней навстречу, чтобы удержать ее, подхватить и снять со стены. Но в этот момент на стену выбежала одна из служанок, сдавленно ахнула, увидев, что происходит перед ее глазами, отшатнулась назад, в темноту хода.

«Я отвлекся только на миг на эту дуру, что так внезапно появилась на стене», — шептал едва, шевеля губами, отец Владиславу. «Всего на один миг. А когда повернул голову к Элене, ее уже не было на стене. Не удержалась на мокрых камнях, соскользнула вниз с криком, который до сих пор звучит у меня в ушах. Будто сердце из груди вырвали наживую! Не передать словами, что тогда вспыхнуло внутри. Не горит ныне, а тихо тлеет, но и этой боли достаточно, чтобы жить не хотелось боле. Я любил твою мать, Владислав. Быть может, не так, как она хотела, по-своему, но любил. Мы не смогли побороть собственную гордыню, потеряли свое чувство, разменяли его на обиды. Но я любил ее! И нет ее вины перед Господом. Не сама так решила, Господь забрал ее к себе, к Анусе нашей забрал».

— Я вернулся домой, но нашел только могилу матери да отца, еле живого от пережитого. У него случился удар — почти обездвижена левая сторона тела, плохо говорит, ведь губы едва подчиняются ему. Лев, некогда своим рыком заставлявший трепетать от ужаса, ныне даже шевелится с трудом, — произнес Владислав, глядя в глаза Ксении. — Я потерял почти всю семью, всех, кого любил. А теперь скажи мне, разве мал мой счет к Северскому? Ведь это он первопричина несчастий моей семьи.