Онлайн книга «На осколках разбитых надежд»
|
Но унтер-офицер, к столу которого она стояла в очереди, никак не заинтересовался тем, что Лена говорила ему о своей работе в отделении АРР. Только взглянул удивленно, когда она заговорила на немецком языке, и обвел ее фамилию в ровный овал, когда записал ее данные. Слишком многие до нее говорили о своей важной работе на немцев, лишь бы не попасть в вагоны за его спиной. Потому он просто махнул Лене рукой нетерпеливо, когда она попыталась снова объяснить ему, что она должна остаться в Минске. А потом сделал знак полицейскому рядом со столом, и Лену больно хлестнули по спине, обжигая кожу ударом даже через тонкое пальто. — Да пошла ты уже! — бросил сквозь зубы полицейский. Без заметного говора местных националистов, значит, русский, с горечью отметила Лена, когда ее толкнули к группе, уже прошедшей проверку. Она опустилась на землю рядом с ними, уставшими, заметно перепуганными и нервничающими от неизвестности, и стала лихорадочно обдумывать, как выпутаться из этой ситуации. Лена не понимала, почему теперь на работу в Германию отправляют вот так — через облавы, силой, невзирая на обстоятельства. Она помнила, с каким рвением еще в марте записывалась молодежь в ряды работников в чужой стране, надеясь, что там будет лучше, чем здесь. И с каким пафосом отправлялись поезда с ними на Запад. Что изменилось теперь? И как ей самой не стать одной из работниц в Германии? Лена посмотрела украдкой на часики на запястье и с отчаянием отметила, что время встречи с человеком, который отвез бы ее с матерью в Борисов, миновало еще четверть часа назад. Ей казалось, что она провела на рынке и тут, на станции, немного времени, а оказалось, часовая стрелка уже миновала три пополудни. «Это ничего, — сказала себе Лена мысленно. — Главное — вырваться отсюда. А как добраться до Борисова я придумаю потом. Обязательно придумаю!» Людей было много. Дважды еще пригоняли на станцию точно такую же толпу растерянных и перепуганных женщин и подростков. Дважды офицер, руководивший операцией, залезал в кузов грузовой машины и сообщал о новой роли, которую оккупанты отвели им в своих планах. Хорошо в эти в два раза смерть обошла стороной станцию — никто не возражал этим словам и не пытался сбежать. Немцы управились с переписью только к шести часам, когда на землю начали спускаться сумерки. И тут же двинулись к толпе солдаты и полицейские, сгоняя людей к вагонам, как скот. Лену чуть не сбили с ног при этом. Благо какой-то парень крепко вцепился в ее локоть и потащил за собой в толпе, а потом приподнял и с силой бросил в руки мужчины, принимавшего уже в вагоне обреченных на отправку. Кругом все кричали в голос, плакали, причитали. Даже некоторые мальчики-подростки, отбросили в сторону браваду, и наравне с молодыми девушками звали со слезами мать. «Мама! Мама! Мама!» — билось вокруг и отражалось в самом сердце Лены, цеплялось крючьями, разрывало изнутри. И именно это помогло справиться с истерикой, когда солдаты с силой задвинули дверь вагона, не обращая внимания на сопротивление. Кому-то из парней при этом сломали руку. Лена слышала, как раненый скулил до второй остановки, где его перелом заметили немцы и вывели из вагона. Думать о том, что с ним случилось было страшно, поэтому Лена малодушно затолкала мысль об этом куда-то в самый дальний уголок памяти и никогда больше не вспоминала. Как и о несчастных, которые не доехали до места назначения, а навсегда остались в том темном вагоне… |