Книга На осколках разбитых надежд, страница 450 – Марина Струк

И у него должно быть такое же убеждение. Для него Ленхен тоже должна быть только преступницей. Почему он до сих пор не может ни поверить в это, ни принять, когда уже вспомнил тот проклятый разговор перед отъездом? Пусть и кусками, но смысл был один — она сама призналась во всем.

Рихард решил скрыть от баронессы свой визит к эсэсовцу, как решил во время пути в Берлин. Времени было достаточно все обдумать и взвесить — они решили ехать на «опеле» из Тюрингии, забрав вахтельхундов с собой. Все жилые помещения в Розенбурге закрывались, но штат прислуги Рихард отстоял в споре с матерью. Ему категорически не нравилась идея отправить всех, кроме одной служанки, Татьяны, в трудовой лагерь при заводе в Лейпциге. Само слово «лагерь» теперь вызывало у него отторжение.

— Они все равно нужны, мама, — настаивал он. — Розенбург — большой дом, и без должного присмотра и ухода он придет в упадок. Мы вполне можем найти средства прокормить трех русских здесь. И платить пенсию Айке.

Рихард знал, что мать уступит ему, как бы против она ни была в этом вопросе. Потому что видел в глубине ее глаз плескавшееся чувство вины, которое изредка показывалось из-за холодной синевы. И потому ощущал неловкость, что винит мать за то, что случилось с Леной.

Первым делом, на следующие же день после возвращения Рихард направился в рейхсминистерство восточных оккупированных земель, которое теперь располагалось на Унтер-ден-Линден. В приемной ему не пришлось долго ждать — награды, которые Рихард получил за время службы в люфтваффе произвели должное впечатление на служащих министерства.

Наверное, надо было придумать заранее, что он скажет этому эсэсовцу, но в голову, как назло, ничего путного не лезло. Ведь он был так открыт перед этим оберштурмбаннфюрером, словно тот влез в его голову. У Рихарда перехватывало в горле от злости, что этот эсэсовец нагло влез в его жизнь и читал его письма к Лене. Тот, кто владеет информацией, владеет миром — старая как мир истина. Неизвестно еще, как поведет себя эсэсовец сейчас, когда увидит перед собой его. И Рихард сам не понимал до сих пор, какой линии поведения ему нужно держаться сейчас.

Чего он хотел в этом кабинете? Узнать действительно ли Ленхен преступница рейха? Способна ли она так ненавидеть, чтобы быть настолько близкой и при этом желать смерти? Причинили ли ей вред за это время? Попытается ли он забрать ее? Сумеет ли сдержать свою ярость при виде эсэсовца? Потому что Ленхен была его, Рихарда, а оберштурмбаннфюрер не имел никаких прав на нее, что бы ни было там, в Остланде…

Какие-то первобытные мысли, недостойные офицера, вызывающие в нем смешанные чувства и явно толкающие на безрассудство.

Для Рихарда так и осталось тайной, что бы он делал и что сказал бы. Потому что в кабинете, куда его провели, его встретил вовсе не оберштурмбаннфюрер Ротбауэр, а его временный заместитель, как представился Рихарду, низкий чуть полноватый штурмбанфюрер с редеющими волосами.

— Я бы все же хотел говорить именно с господином оберштурмбаннфюрером, — настоял Рихард, когда заместитель Ротбауэра предложил обговорить с ним вопросы, «которые привели сюда господина гауптмана». — Я понимаю его занятость, но все-таки… Полагаю, что оберштурмбаннфюрер в Остланде по делам рейхсминистерства? Когда он планирует вернуться? Или как я могу с ним связаться?