Книга На осколках разбитых надежд, страница 404 – Марина Струк

— Это… это правда, — несмело произнесла Лена. — Я и Рихард… Все началось на этот Новый год, во время его отпуска…

И замолчала, не зная, как ей следует рассказать обо всем сейчас — с деталями или скупо, только основные факты.

— Ручаюсь, если правда, то это она залезла в постель господина барона! — влезла тут же из-за ее спины Биргит. Лена не могла не смутиться под прямым взглядом баронессы при воспоминании, что она когда-то сама пришла в спальню Рихарда. — Всем известно, что русские те еще…

Она осеклась, когда баронесса резко оборвала ее: «Биргит!»

— Расскажи мне, кто-то видел вас? — обратилась она потом к Лене, по-прежнему без единой эмоции на лице. — Кто-то может подтвердить твои слова? Кто-то знает о ваших… отношениях?

— Руди, — ответила Лена, решив умолчать о Катерине. Все равно словам подруги мало бы было веры со стороны немцев, и еще не до конца было ясно, чем все это обернется. — Мы обменивались письмами. Мы начали писать друг другу сразу же после того, как Рихард уехал на Восточный фронт. Руди носил мои письма на почту и отсылал. А когда получал ответ, приносил мне в Розенбург. Руди был нашим посредником… и когда я узнала, что ношу ребенка Рихарда…

Лена не могла не обернуться на Биргит при этих словах, пытаясь взглядом выразить свое сожаление смерти мальчика пару недель назад. Ее до сих пор мучили сожаления, что она отправила его в город в тот день. А теперь, когда она знала, что все ее письма были перехвачены, жалела вдвойне, понимая, что смерть Руди была совершенно бессмысленна. Ответный взгляд Биргит, сопоставившей факты, был полон такой ненависти, что Лене стало не по себе. Было видно, что немка с трудом сдерживается, чтобы не ударить ее.

— Руди мертв, и он не может подтвердить твоих слов, — продолжила баронесса. — Чем еще ты можешь доказать истинность своих слов?

Лена с трудом отвернулась от Биргит и опустила руки в карманы фартука, чтобы скрыть свою нервозность от цепкого взгляда баронессы. И неожиданно нащупала фигурку балерины, которую все время носила с собой.

— Я покажу вам его письма. У меня сохранились его письма с фронта.

Баронесса кивнула, словно соглашаясь с ее доводами и задумалась на некоторое время. Это удивило Лену, полагавшую, что хозяйка Розенбурга пошлет ее тотчас же за этими письмами.

— Если вы писали друг другу, что написал тебе Рихард, в ответ на новость о твоей беременности? — спросила баронесса, и Лена почувствовала, как медленно с ее лица уходят краски. Понимала, что невольно подставляет себя под подозрения, но ничего не могла с этим поделать.

— Мы… Рихард… Я… — смешалась Лена.

— Не называй его так, — проговорила глухо баронесса, обрывая ее, и Лена взглянула на хозяйку. — Не называй его по имени! Господин барон. Пока все не выяснено до конца, он для тебя «господин барон».

Барон фон Ренбек! Я — гауптман люфтваффе. Я служу великой Германии, маленькая русская, если ты вдруг забыла…

При воспоминании об этих словах ее вдруг захлестнуло волной отчаяния. Он так и не написал ей. Словно вычеркнул из своей жизни. И последние слова, которые он сказал ей перед тем, как уйти на фронт и погибнуть, были только слова злости и ненависти.

— Я не могу поверить, что мой сын пошел на расовое преступление, — сказала баронесса тихо. — Но даже если он взял тебя в свою постель, я думаю, им двигало вовсе не сердце.