Книга На осколках разбитых надежд, страница 393 – Марина Струк

Наверное, Катерина была права. Надо было думать о ребенке Рихарда, который медленно рос внутри ее тела. Но ей казалось тогда, что впереди у нее еще много времени, чтобы позаботиться об этом.

Она не знала, как сильно ошибается. И что у нее совсем нет времени. И что позднее она пожалеет о том, что совершенно позабыла о той жизни, которая билась в ней. О маленькой частичке Рихарда, которую подарила ей судьба, в очередной раз отобрав все дорогое.

После визита сослуживцев Рихарда в Розенбург, каждый день для Лены превратился в пытку. Ее раздирали на части самые противоречивые эмоции и мысли, и она чувствовала себя как на качелях. Она жадно каждый раз просматривала «Фолькишер беобахтер» в поисках некролога с именем Рихарда, но ни одной строчки не появилось с заголовком, от которого ее всякий раз брала оторопь. И это вселяло на какое-то время в нее уверенность, что Рихард жив, словно она впитывала по капле убежденность баронессы, так и не принявшей известие о смерти сына.

Баронесса осталась верна своему слову. Единственное, что было напечатано в газетах, короткая заметка о том, что гауптман Рихард фрайгерр фон Ренбек, кавалер Рыцарского креста с дубовыми листьями, пропал без вести над Средиземным морем, и что вся эскадра скорбит об этой невосполнимой потере. Эти заметки привели баронессу в ярость. Лена никогда прежде не видела ее такой разъяренной. И дело было не только в ее вере, что Рихард жив. Баронесса боялась, что кто-то покажет газету Иоганну, и ему станет только хуже. А очередной потери она бы точно не перенесла, как уверенно заявила Айке. Странно, но кухарка, которая прежде тоже теряла своих сыновей без вести пропавшими, без каких-либо сомнений верила в смерть барона.

— Всегда боялась этих самолетов, — приговаривала она, когда нарезала овощи для рагу на ужин. — Когда ты на земле, еще есть хоть какой-то шанс спастись. А с неба-то ты куда денешься?

Я видел, как горел Рихард… Видел, как он упал… Невозможно выжить… Перелом позвоночника…

Эти слова, постоянно всплывающие в памяти, вытесняли веру в возможное спасение Рихарда, и Лена снова погружалась в болото невыносимой боли и горя. Бессонными ночами она спускалась в спальню Рихарда, чтобы коснуться его одежды в шкафу или других личных вещей, ложилась поверх покрывала на постель, прижимаясь щекой к подушке, с наволочки которой уже давно выветрился его запах, и представляла, что он лежит рядом с ней. Как когда-то давно, когда Розенбург заметало снегом. Смотрит на нее мягким и нежным взглядом, от которого внутри так сладко замирает. Гладит ее волосы и переплетает свои пальцы с ее, чтобы потом подтянуть руку к губам и поцеловать ладонь.

Лена всегда ускользала из комнат Рихарда задолго до рассвета, но однажды, обессилев от слез, на фоне дневной усталости после работ уснула в его постели. Впервые за долгое время забылась глубоким сном, который принес ей облегчение и долгожданное решение, для чего ей нужно жить дальше. И ей приснился ее ребенок. Он был невероятно похож на Рихарда, каким она видела его на детских фотокарточках. Большие глаза, светлые волосы, даже маленькая ямочка на подбородке. Ребенок улыбался ей, и она чувствовала, как постепенно из нее уходит тоска и боль потери. Исчезает чернота горя, которое так давило на грудь. Проснувшись (к ее счастью, она по привычке уже открыла глаза еще до рассвета), Лена понимал теперь, что должна сделать. Ее долг теперь сохранить этого ребенка живым. Уже достаточно война забрала детских жизней, настало время восполнять эти потери, раз уж так сложились обстоятельства.