Книга На осколках разбитых надежд, страница 374 – Марина Струк

— Я не уйду отсюда! Я останусь здесь и буду ждать твоего возвращения. Как делала это прежде. Неужели ты не слышал, что я сказала тебе? — Лена не могла не подумать о том, что, наверное, от волнения путала слова, поэтому не сумела донести до Рихарда то, что билось в ее сердце сейчас. — Неужели не понимаешь? Я останусь здесь.

— Я понимаю, — проговорил Рихард. Он на мгновение отвел взгляд в сторону — взглянул на голубое небо над зеленым лугом вдали и на опускающееся за горизонт яркое солнце. А когда снова вернулся глазами к Лене, улыбнулся уголками губ, но в этой улыбке не было прежнего тепла или нежности, которую она так отчаянно пыталась найти в нем. — И я понимаю природу твоих поступков. Но не могу принять их. Ты предавала не единожды. Ты делала это раз за разом. Каждый, когда была со мной… Когда говорила те же самые слова, что и сейчас. Кто знает, какие цели ты преследуешь сейчас, моя маленькая русская?

— Почему ты не веришь мне? Я же сказала, что хотела прекратить это! Поэтому и забрала карту! — ей казалось, что она вот-вот сорвется в истерику, понимая, что проиграла. Голос разума был громче. Он заглушал для Рихарда слабые возражения сердца. Если, конечно, такие были.

— Сейчас, когда все открылось, можно говорить все что угодно, верно? — усмехнулся горько Рихард. Он снова посмотрел на циферблат часов. — Если это все, то мне нужно ехать. Я должен успеть хотя бы на поезд до Лейпцига, чтобы с пересадками добраться до Берлина в срок.

Он достал записную книжку из планшетки на поясе, шагнул к «опелю» и написал что-то на одном из листов, опершись на крышу автомобиля.

— Здесь адрес в Берлине. Этот человек поможет тебе, если тебе когда-нибудь понадобится укрытие. Просто спроси, не оставлял ли кто игрушечного медведя для тебя. Это знак для него, что ты «своя». Хотя… — Рихард достал из тайника под сидением кенкарту и вложил листок в документы, которые снова спрятал в прежнем месте. — Все будет лежать тут. Так надежнее сейчас, когда в Розенбурге все еще люди гестапо. Тут же я оставлю деньги и карточки на первое время.

— И что будет дальше? — спросила она, все еще не веря, что потеряла его.

— Дальше ты решаешь сама, — пожал Рихард плечами. Лена взглянула на него, а потом схватилась за ткань мундира на его талии и уткнулась головой в его грудь, пряча слезы. Он не оттолкнул ее, но и не коснулся в ответ.

— Тебе нет никакого смысла оставаться в Розенбурге сейчас. Я не вернусь сюда в следующий отпуск, я останусь в Берлине, — проговорил Рихард глухо. Лена даже не подняла головы. Просто смотрела, как одна за другой падают тяжелые капли слез с ее ресниц и разбиваются о начищенные до блеска носки его сапог. — Больше всего на свете я не терплю предательства. И я не уверен, что смогу когда-нибудь верить твоим словам. Ты использовала меня. Ты предала меня. Я не смогу простить…

— Тогда мне придется тебя убедить в обратном, верно? А я умею быть упрямой. Я выработала в себе эту черту, чтобы быть среди первых в училище, — сказала Лена, распознав в его голосе что-то такое, что вернуло ей надежду. Она подняла голову и взглянула в его лицо, пытаясь найти подтверждение своим догадкам, но оно было совершенно непроницаемо. — Я останусь здесь. И это будет подтверждением того, что я говорю правду. Потому что иначе… если бы я не любила тебя, я бы ушла тотчас же, как ты уехал. Забрала бы Катю, как в тот раз, и ушла бы отсюда. Но я останусь. И буду писать тебе каждый день. И заставлю тебя поверить в то, что я люблю тебя.