Книга На осколках разбитых надежд, страница 373 – Марина Струк

— И всегда думала, что сильнее этого чувства быть не может. Но это не так. Теперь я знаю точно — любовь намного сильнее ненависти. В сотни и тысячи раз сильнее. Ей уступает все. Страх, отчаяние, ненависть… Любовь сильнее всего. Именно она помогла мне пережить все, что произошло со мной, и принять это. Ты сделал это, Рихард. Я не хотела этих чувств. Я не должна была их испытывать к тебе. Я хотела ненавидеть тебя, как остальных. Если бы я могла выбирать, то ни за что на свете я бы не выбрала тебя. Но это случилось. Я люблю тебя. Ты — единственное светлое пятно в этом мраке, что окружает меня сейчас. Ты — это все, ради чего я живу. Знаешь, о чем я думала, когда ты предложил мне стать твоей женой? Что я отдала бы все на свете, чтобы это было возможным. Но это не так. И я отказала только ради тебя. Даже если ты мне не веришь.

— И так рвалась вернуться сюда только ради Катерины, верно? А не потому, что не могла бросить своего сообщника, — иронично переспросил Рихард.

— Ради нее. Спасаться одной было бы предательством. А я могла… я поняла, что могу спасти и ее. Иногда спасти хотя бы одну жизнь стоит многого…

Они помолчали некоторое время, глядя друг другу в глаза. И Лена заметила, что то, что она заметила в Розенбурге в глубине его взгляда, уже не было видно. Словно это что-то успело погаснуть за эти минуты. И она испугалась этого открытия.

— У нас каждого своя война, и каждый из нас сражается любыми средствами. Я сделала все, что могла, ради своей страны. И ради того, чтобы война закончилась. Но я знаю точно — я не готова жертвовать тобой. Я не могу больше… я не хочу терять…Когда-то Иоганн сказал мне, чтобы я постаралась увидеть за твоей формой человека. Не пилота люфтваффе, который убивал советских летчиков, а именно Рихарда. Я смогла это сделать. С трудом, но смогла. Этого человека я полюбила так сильно, что мысль о том, что я потеряю его причиняет мне физическую боль! Теперь, когда ты знаешь всю правду обо мне, настала твоя очередь увидеть за поступками ради своей страны нечто другое. Вот все. Больше мне нечего сказать в свое оправдание.

— Хорошо, — кивнул Рихард, прерывая затянувшееся молчание. Она удивленно моргнула, не понимая, что это значит.

— Хорошо? — переспросила она, надеясь, что Рихард продолжит дальше, потому что не понимала, в чем он соглашается с ней.

— Ты сказала все, что хотела. Я выслушал, — он взглянул на циферблат наручных часов, а потом снова на Лену. Абсолютно спокойный и равнодушный. Словно и не было этой исповеди, которая прозвучала недавно. — Тебе нужно возвращаться в Розенбург. Цоллер оставил своих людей, и, если они узнают, что тебя нет в замке, ты сама выдашь себя.

— Я не покидала границ парка, так что, по сути, я все еще на территории замка, — парировала Лена, пытаясь делать такой же спокойный вид. Чтобы он не видел ее боли и разочарования, наполняющих сейчас каждую клеточку ее тела. — Неужели тебе больше нечего сказать мне?

— У тебя больше нет здесь дел, маленькая русская. Твоя группа раскрыта. И для твоей же безопасности тебе лучше покинуть Розенбург со временем, даже если твой сообщник не выдаст. Кенкарта и райспасс останутся на своем месте, под пассажирским креслом. Я не буду забирать их, они твои, — проговорил Рихард медленно. — Когда Войтек вернет авто со станции, ты сможешь забрать документы и уйти. Я не буду сообщать в гестапо, можешь не переживать на этот счет. Нет нужды притворяться больше. Ты можешь быть свободна.