Книга Таинственный незнакомец, страница 46 – Лиза Клейпас

— Добрый вечер, доктор Гибсон, – поздоровалась она и забрала у Гаррет перчатки и шляпку. – Что-то вы поздно сегодня. – Тут она бросила взгляд в сторону Этана и, сильно удивившись, тут же сделала короткий реверанс. – Сэр! Позвольте вашу кепку.

Этан покачал головой.

— Я ненадолго.

— Этот мужчина – пациент, – сообщила Гаррет и передала служанке жакет, предварительно вынув из петлицы фиалки. – Я привела его для консультации. Проследи, чтобы нам никто не мешал.

— Консультации на какой предмет? – лукаво поинтересовалась служанка, окинув Этана взглядом с головы до ног. – На вид вполне здоровый.

Гаррет нахмурилась.

— Потрудись не высказывать подобных замечаний.

Наклонившись к ней, служанка проговорила театральным шепотом:

— Я имела в виду, что вы способны помочь любому, даже самой больной развалине.

— Ну, хватит, Элиза! – решительно остановила ее Гаррет. – Можешь идти.

Рэнсом все это время смотрел в пол и пытался сдержать смех.

— Элиза не всегда такая бестактная. Не обращай внимания, – с досадой заметила Гаррет, после того как служанка ушла, и проводила гостя в приемную, расположенную справа по коридору. – Здесь у меня комната ожидания для пациентов и их родственников.

Этан прошелся по просторному помещению, в котором стояли длинный низкий диван, пара глубоких мягких кресел и два маленьких столика. Также здесь имелся камин с белой крашеной полкой и секретер, а на стене висела очаровательная картина со сценкой из сельской жизни. Везде царила чистота, дерево было начищено и блестело, стекла в окнах сияли. В представлении Рэнсома большинство домов, до потолка забитых мебелью, и оклеенными аляповатыми бумажными обоями стенами, казались душными и некомфортными, но здесь обстановка была безмятежной и полной спокойствия. Он подошел к картине, чтобы получше рассмотреть изображенных на ней упитанных белых гусей, строем шагавших мимо деревенского коттеджа.

— Когда-нибудь я смогу позволить себе заниматься настоящим искусством, – пояснила Гаррет. – А пока приходится довольствоваться этим.

Внимание Этана привлекли крошечные инициалы в углу картины: Г.Г., – и он мягко улыбнулся.

— Это ты нарисовала?

— Класс по живописи в пансионе, – призналась она. – У меня неплохо получался рисунок, но единственным объектом, который мне удавалось передать достоверно, были гуси. Как-то я попыталась расширить свой репертуар за счет уток, но получила за них низкие отметки и вернулась к гусям.

Рассмеявшись, Этан представил Гаррет прилежной школьницей с косичками. Свет от большой лампы в виде шара падал на ее аккуратно заколотые на затылке волосы, которые отливали красным золотом. Он никогда не видел такой кожи, как у нее, – гладкой, без единой зияющей поры, с легким румянцем, как у садовой розы.

— Почему ты решила нарисовать гусей в самый первый раз?

— Напротив школы был пруд с загоном для гусей. – Гаррет смотрела на картину отсутствующим взглядом. – Однажды я увидела, как мисс Примроуз стоит у окна и разглядывает их в бинокль, и, набравшись храбрости, спросила у нее, что в них такого интересного. А она рассказала, что гуси испытывают привязанность, образуют пары на всю жизнь и переживают горе сильнее, чем люди. Если гусыню ранят, самец остается возле нее, даже если вся стая улетает на юг. Если кто-то один из пары гибнет, оставшийся в живых теряет аппетит и очень быстро умирает от одиночества. С тех пор мне нравятся гуси. – Гаррет пожала стройными плечами.