Книга Эпоха невинности. Итан Фром, страница 143 – Эдит Уортон

— Нет, пешком я не пойду, прогуливаться не стану, потому что должна как можно скорее оказаться у бабушки. Сядьте, пожалуйста, рядом, и займемся не видениями, а вещами реальными.

— Не знаю, что вы называете вещами реальными. По-моему, единственная реальность – это то, что есть.

Она ответила ему долгим молчанием, в то время как экипаж по какому-то темноватому проулку выехал на слепящую огнями Пятую авеню.

— Вы хотите, чтоб я жила с вами в качестве любовницы, если уж не могу в качестве жены? – спросила она.

Грубая прямота вопроса его ошеломила. Само слово «любовница» было из тех слов, которых женщины его круга смущенно избегают, даже когда разговор близко подводит к этой теме. Он заметил, что мадам Оленска произнесла запретное слово вполне уверенно, так, как будто оно законным образом содержится в ее привычном лексиконе, и он подумал, что неужели слово это часто произносилось в ее присутствии теми, кто окружал ее в той кошмарной жизни, из которой она сбежала. Ее вопрос, как ударом, сбил его с толку, и он путался в поисках ответа:

— Я хочу… хочу каким-то образом очутиться с вами в мире, где таких слов… таких понятий просто не существует. В мире, где мы могли бы оставаться просто двумя человеческими существами, которые любят друг друга, видят друг в друге весь смысл жизни, и только это им и важно.

Глубокий вздох ее перешел в смех:

— О, дорогой мой, где это вы нашли такую страну? Вы там бывали? – спросила она, и, так как он продолжал хмуро молчать, она продолжила: – Я знаю многих, кто тоже пытался ее найти, и, поверьте мне, все они по ошибке оказывались на промежуточных станциях, где-нибудь в Булони, или Пизе, или Монте-Карло, где было все то же, что и в мире, который они покинули, только помельче, погрязнее и поразвратнее. Ах, поверьте, это маленькая жалкая страна!

Никогда раньше он не замечал за ней подобного тона, и ему вспомнилась недавно сказанная ею фраза.

— Да, Горгона и впрямь высушила вам слезы, – сказал он.

— Но при этом и открыла мне глаза; считать, что она делает людей слепыми – заблуждение. Как раз наоборот: она поднимает им веки, чтобы глаза всегда оставались раскрытыми и не давали людям погрузиться в благословенную темноту. Нет ли такой китайской пытки? Кажется, должна быть.

Экипаж пересек Сорок вторую стрит. Крепкая лошадка Мэй везла их на север так резво, как если б она была Кентуккийским жеребцом. Арчер задыхался, чувствуя, что время идет, а нужных слов он подобрать не может.

— Ну а вы какой план для нас наметили? – спросил он.

— Для нас? Никаких «нас» в этом смысле не существует. Мы рядом только в отдалении друг от друга. Тогда мы можем оставаться самими собой и тем, что мы есть. Иначе же мы превращаемся в Ньюленда Арчера, мужа кузины Эллен Оленска, и Эллен Оленска, кузину жены Ньюленда Арчера, пытающимися урвать счастье за спинами людей, которые им доверяют.

— Ах, я вне этих рамок! – простонал он.

— Нет, вы в них, а вне никогда не были! А я была, – сказала она чужим голосом, – и знаю, каково это.

Он сидел молча, оглушенный невыразимой болью. Затем нащупал в темноте звонок для связи с кучером. Он вспомнил, что, когда Мэй хотела остановиться, она звонила дважды. Он нажал на звонок, и экипаж двинулся к обочине.

— Почему мы останавливаемся? Это же не дом бабушки! – воскликнула мадам Оленска.