Книга Эпоха невинности. Итан Фром, страница 133 – Эдит Уортон

Когда до его сознания дошло последнее слово этого немого монолога, рука ее все еще лежала на регуляторном колесике лампы. Немного убрав фитиль, она сняла колпак и подула на медленное пламя.

— Они меньше коптят, если подуть, – пояснила она с безмятежно бодрым видом хорошей хозяйки. На пороге она обернулась и помедлила, ожидая его поцелуя.

На следующий день Уолл-стрит дала более обнадеживающие прогнозы ситуации с Бофортом. Слухи были неточные, но внушали некоторую уверенность. Все понимали, что в случае крайней необходимости он может призвать на помощь влиятельных людей, он так и сделал, сделал успешно, и когда в тот вечер миссис Бофорт появилась в Опере со своей прежней улыбкой и в новом изумрудном колье, общество облегченно перевело дух.

В своем жестком порицании малейших махинаций в бизнесе Нью-Йорк был неумолим. По молчаливому уговору исключений в этом пока что не случалось: нарушивший правила честного бизнеса должен за это поплатиться, и всякий знал, что и Бофорт, и его жена, если что, будут неукоснительно преданы в жертву этому принципу. Однако такая жертва не только болезненна, но и неудобна. Исчезновение Бофортов оставило бы зияющую пустоту в плотно спаянном маленьком кружке, а люди, мало сведущие или мало склонные содрогаться при виде морального падения, заранее сокрушались от возможной потери лучшей бальной залы Нью-Йорка.

Арчер твердо решил ехать в Вашингтон. Он ожидал только начала судебного процесса, о котором говорил Мэй, с тем, чтобы дата его совпадала с его, Арчера, визитом; но во вторник от мистера Леттерблера он узнал, что процесс может быть отложен на несколько недель. Тем не менее домой в этот день Арчер отправился в уверенности, что, так или иначе, но завтра вечером он едет. Существовала вероятность того, что Мэй, не вникавшая в его профессиональные дела и никогда не выказывавшая к ним интереса, могла и не узнать о возможном переносе процесса, а если услышит в случайных разговорах имена тяжущихся сторон, не запомнит их; во всяком случае, откладывать свидание с мадам Оленска он больше не может: слишком многое он должен ей сказать.

В среду утром мистер Леттерблер встретил его в конторе крайне озабоченный. Бофорт «выплыть» все же не сумел, а вместо этого пустил «по водам» слух, что все в порядке, которым так ободрил клиентов, что деньги в банк потекли рекой, и так было до вечера накануне, когда вновь возобладали тревожные известия. В результате пошли массовые требования вернуть вклады, и банк закрыл свои двери еще до вечера. О Бофорте и подлом его маневре говорили кошмарные вещи, и крах его обещал стать одним из самых позорных за всю историю Уолл-стрит.

Размер катастрофы ужасал мистера Леттерблера, он сидел бледный и не мог работать.

«Много я повидал страшных катастроф на своем веку, но такой страшной не видывал. Это коснется всех, кого мы знаем, коснется так или иначе. И что будет с миссис Бофорт? Чем можно тут помочь? И миссис Мэнсон мне тоже жаль: в ее-то возрасте такое потрясение, и неизвестно, как это еще отразится на ней. Она всегда верила в Бофорта, она сделала его своим другом. И все эти связи с Далласами, ведь миссис Бофорт родня всем вам! Единственной возможностью для нее было бы оставить мужа, но кто решится сказать ей об этом? Долг повелевает ей быть с ним рядом, а личных его слабостей она, к счастью, словно бы и не замечала.