Книга Лорна Дун, страница 291 – Ричард Додридж Блэкмор

Энни же посчитала, что Советник подписал бумагу из-за особой благосклонности к ней, и будучи истинным джентльменом, даже выделил ей охранника, чтобы девушка могла беспрепятственно пройти к воротам. Там, очаровательно улыбнувшись страже, она проворковала: «Ну что ж, господа, старая карга желает вам приятно провести вечер», и с этими словами направилась к своей повозке.

Так что теперь мне не оставалось ничего другого как собираться в путь, хотя задача была поставлена почти невозможная. Ради меня Энни обманула Дунов, а я уже успел пообещать помощь сестре. Вздохнув, я горько произнес:

— Ну что ж, я не Лорна, раз дал слово — сдержу.

— Я ничего плохого про Лорну не сказала, — рассердилась Энни. — Я уверена в ней так же, как в тебе и в себе самой.

И этими словами сестра покорила меня.

Но когда мать узнала о том, что мне предстоит, она только открыла рот и не знала, что сказать. Как же так — уехать за этим беглецом Фаггусом, рвануться в самую гущу мятежников и гоняться за ним по всей стране? Мать привыкла к моим шуткам, поэтому сначала не приняла ничего всерьез. Но мало-помалу я объяснил ей всю необходимость такого путешествия, сообщив также, что теперь за косьбой будет следить Джон Фрэй.

Мать набросилась на Энни и начала обвинять ее во всех наших несчастьях. Ведь сначала она вышла замуж за человека весьма сомнительной репутации, потом он якобы исправился, но, как видно, это была неправда. Теперь же она подставляет собственного брата и посылает на верную смерть и так далее и тому подобное. Но я тихо подошел к матери и обнял ее за плечи. Тогда она замолчала, а я подумал, что, если им придется оставаться тут без меня, то пусть хотя бы не будет ссор и упреков.

Утром я вышел из дома, не прощаясь. Мать и Энни так переругались вечером, что теперь крепко спали, и мне не хотелось их будить, а тем более выслушивать их напутственные слова. Я оседлал Строптивого, поскольку этот конь, хоть и одноглазый, стоил десятка других лошадей, только надо было знать, как с ним справляться. С собой у меня было достаточно бекона и пороха, вот с этим запасом я и отправился на поиски беглеца.

Я не хочу выставлять себя героем. Меня мало волновала собственная судьба. Но если я погибну, мать и Энни останутся одни, и некому будет управлять фермой. Правда, возможно, Лорна стала бы оплакивать мою смерть, но что толку? Ведь если меня убьют, никто не найдет, где покоится мое бренное тело. Впрочем, я захватил еще чайник, полтора фунта табака, две старых и одну новую трубку, кое-что из одежды, кусок оленины и четыре буханки хлеба, и, как уже говорил, свиной окорок, не считая разных мелочей, которые могли пригодиться во время путешествия.

Конь весело мчался вперед, а я был рад переменам, ведь мне так наскучила работа, от результатов которой я перестал получать удовольствие, да одинокие вечера, заполненные пустыми размышлениями. Смогу ли я найти Лорну после этой кампании, хотя и кампанией это дело нельзя назвать — ведь я ехал не сражаться с врагом, а всего-навсего вернуть домой взбалмошного беглеца.

Единственное, что меня тревожило, так это то, что я не знал, где мне предстояло искать Фаггуса. Дело в том, что армия Монмута перемещалась с места на место, а сведения об этом поступали самые противоречивые. Впрочем, примерное направление было известно, и путь мой лежал через Дулвертон. Мне пришло в голову навестить дядюшку, чтобы в городе узнать подробнее о передвижении Монмута и внимательно изучить все карты, какие только были в доме у господина Гекабека. Поэтому на перекрестке я решительно свернул в сторону Дулвертона, втайне надеясь еще позавтракать у дяди и повидаться с Руфью. Уж она-то должна была меня немного приободрить. Кстати, кузина хорошела день ото дня, и лицо ее не выглядело таким детски-наивным, как в самый первый раз, когда мы встретились. К тому же я хотел справиться и о здоровье дядюшки (последнее время он стал весьма раздражительным в связи с неудачами на своей шахте) и поинтересоваться, как заживает рука у кузины. Дело в том, что лошадиные укусы в самом деле заживают очень долго, а так как я сам был ее первым доктором, то теперь Руфь с удовольствием показывала мне свою руку, изящно изгибая ее в локотке и поднося к самым моим глазам для лучшего рассмотрения. Но теперь на месте укуса я видел всего три небольших шрамика, не более, чем следы от зубцов вилки, которые, как я надеялся, со временем должны были и вовсе исчезнуть. После официального осмотра я в шутку добавлял, как говорят в детстве: «Давай, я тебя сюда поцелую — и сразу все пройдет».