Книга Лорна Дун, страница 237 – Ричард Додридж Блэкмор

— Поэтому несчастная итальянка перестала и мечтать о родине. Она осела в Экзмуре, вышла замуж за гончара, который, кстати, изготовляет довольно неплохую посуду, и у них родилось трое детей. Так они и живут у моря, кстати, ты сам можешь туда съездить навестить их, если тебя мой рассказ заинтересовал.

— Я все понял, Джереми, хотя ты говоришь очень быстро. Я предпочитаю стиль Джона Фрэя, тот после каждого предложения делает паузу, чтобы слушатели могли переварить и осмыслить то, что он сказал. Но ты не ответил на другой вопрос. Что же стало с девочкой?

— Да ты действительно болван! — рассердился Джереми. — Уж лучше тебя об этом никто не знает.

— Если б я знал, то не стал бы и спрашивать. Джереми, не мучай меня. Мне это очень важно, неужели ты настолько глуп, что не понимаешь?

— Вся глупость, отпущенная на Англию, досталась тебе одному. Так что соревноваться с тобой я даже не посмею.

— Ну, хорошо, пусть так. Я сдаюсь заранее. Говори же.

— Если сдаешься, то по правилам, твоя ставка переходит ко мне, так что можешь налить мне сразу два стакана. Но то, что я скажу, тебя должно обрадовать, несмотря на твое поражение. Только не вздумай возгордиться. Та самая маленькая девочка, дочь миледи, и есть твоя возлюбленная Лорна Дун.

Конечно, на самом деле я не такой уж глупый, каким меня старался представить Джереми. Но я привык строить из себя дурачка, чтобы другие люди чувствовали свое превосходство и кое-чему обучали меня. Когда мне начинают что-то втолковывать, я думаю про себя: «Э, братец, да ты еще тупее!» Но вслух я этого никогда не произнесу, чтобы не обидеть человека (как мужчину, так и женщину), особенно когда ко мне относятся с добротой и чистосердечием. Но если мне пытаются доказать свое превосходство (я не говорю о Джереми — этот господин достоин всяческого уважения), то тут, конечно, я начинаю возмущаться и негодовать.

Рассказ Джереми оставил в моей душе неизгладимый след. Я и сердился на Дунов, и всем сердцем жалел погибших, и, если поначалу я сомневался в достоверности его слов, то, еще раз все тщательно обдумав, твердо поверил в то, что моя Лорна и есть та самая девочка, о которой мне поведал Джереми. Потом я представил себе, как отреагирует сама Лорна на этот рассказ, когда узнает о страшной смерти матери и брата, и сам испугался. Поэтому все шутки в мой адрес со стороны Стиклза меня ничуть не обидели — я их практически не слушал.

Как только Джереми начал описывать карету и тех, кто в ней ехал, а потом рассказал о погоде и упомянул маршрут из Дулвертона до Уотчета, я сразу вспомнил все. Я как наяву снова увидел и ту девушку-итальянку, с которой встретился у водокачки, и экипаж с благородной дамой, маленьким мальчиком в красивой шляпе с белым пером, и наконец, я вспомнил темноволосую девочку, взгляд которой и тогда был незабываем и отличался глубиной и искренностью.

А когда речь пошла о бриллиантовом ожерелье и исчезнувшей дочери миледи, мне представилась другая картина. Перед мысленным взором пронеслась разбойничья тропа Дунов, красный отблеск сигнального огня, болота и вереница всадников. Я припомнил, что у одного из разбойников на седле лежал ребенок. Это поразило меня еще тогда, когда я, не сдержавшись, закричал, чуть не погубив этим себя и Фрэя. Потом, когда мы приехали с Джоном на ферму, я узнал, что отца убили, и спрятался, чтобы мать не видела моих слез. Анализируя все это, я пришел к выводу, что по странному стечению обстоятельств и волею судьбы один и тот же день оказался самым трагическим в моей жизни и жизни Лорны.