Книга Дочь фортуны, страница 87 – Исабель Альенде

Молодой китаец помог ему встать на ноги и умыться, а потом отвел в трюм, где рядами выстроились койки и гамаки. Китаец указал Тао Цяню его место и рундук, куда можно сложить вещи. Врач думал, что лишился всего своего имущества, но вот он, чемоданчик с медицинскими инструментами, дожидается его на деревянном помосте, который будет служить ему кроватью. Помощник капитана правильно поступил, что прихватил чемоданчик с собой. Вот только портрет Лин остался дома, на алтаре. Тао Цянь с ужасом подумал, что дух его жены вряд ли сумеет отыскать его посреди океана. Первые дни плаванья были настоящей мукой, Тао Цяня часто посещала мысль выброситься за борт и раз навсегда покончить со всеми страданиями. Как только новичок научился сохранять равновесие, его отправили на простецкий камбуз, где припасы висели на крюках, со страшным грохотом сталкиваясь между собой при каждом ударе волн. Свежие продукты, погруженные в Гонконге, быстро закончились, и вскоре остались только рыба и солонина, фасоль, сахар, масло, червивая мука и такие старые галеты, что их порой приходилось дробить молотком. Любое блюдо заливалось соевым соусом. Каждый матрос получал пинту водки в день, чтобы отгонять невзгоды и промывать рот, ведь воспаление десен – одна из главных напастей, поджидающих в море. К капитанскому столу Тао Цянь подавал яйца и английский мармелад, который ему следовало беречь пуще жизни. Как ему объяснили, порции были рассчитаны так, чтобы хватило на весь рейс, если погода не добавит затруднений наподобие бурь, сбивающих с курса, или штиля, который останавливает продвижение; запасы пищи пополнялись за счет свежей рыбы, которую ловили сетями. От Тао Цяня не ждали кулинарных изысков, его работа сводилась к контролю за продуктами, алкоголем и пресной водой, отпущенными на каждого члена экипажа, к борьбе с гнилью и крысами. А еще на Тао Цяня, как и на любого матроса, возлагались обязанности по уборке корабля и несению вахты.

Спустя неделю Тао Цянь начал получать удовольствие от свежего воздуха, грубой работы и компании мужчин со всех концов света: у каждого была своя история, своя печаль и свои таланты. В минуты отдыха матросы играли на музыкальных инструментах и рассказывали истории о морских чудовищах и экзотических женщинах в дальних портах. Это были люди из разных стран, со своими языками и обычаями, но их соединяло нечто вроде дружбы. Изоляция от мира и потребность во взаимопомощи превращали в товарищей людей, которые на суше не удостоили бы друг друга и взглядом. Тао Цянь снова начал смеяться так, как не смеялся с начала болезни Лин. Однажды утром помощник капитана вызвал его, чтобы представить самому Джону Соммерсу, которого Тао Цянь до сих пор видел только издали, на капитанском мостике. Соммерс оказался крепким мужчиной, закаленным ветрами многих широт, с темной бородой и стальными глазами. Капитан обратился к китайцу через помощника, который немного говорил по-кантонски, но Тао Цянь ответил ему на книжном грамотном английском языке с подчеркнуто аристократическим акцентом, который перенял у Эбенизера Хоббса.

— Мистер Оглсби сказал, ты вроде знахарем был?

— Я чжунъи, врач.

— Врач? Как это врач?

— Китайская медицина на много веков древнее английской, – мягко улыбнулся Тао Цянь, в точности повторяя слова своего друга Эбенизера Хоббса.