Книга Дочь фортуны, страница 83 – Исабель Альенде

— Я буду хорошо с тобой обращаться, – пообещал Тао Цянь, взволнованный не меньше ее.

С той секунды, когда красная ткань была поднята, Тао полюбил девушку, которую ему предназначила судьба. Эта любовь застала его врасплох: парень не думал, что между мужчиной и женщиной возможны такие чувства. Он никогда не слышал, чтобы о таком говорили вслух, были только неясные образы из классической литературы, где девушки выступали обязательным источником вдохновения, наряду с пейзажами и луной. И все равно Тао Цянь считал, что в реальном мире женщины созданы лишь для работы и продолжения рода, как крестьянки, среди которых прошло его детство, или же служат дорогостоящим украшением. Лин не подпадала ни под одну из этих категорий – она была человек загадочный и сложный, могла обезоружить мужа своей иронией и поставить в тупик своими вопросами. Лин, как никто, умела смешить Тао Цяня, она выдумывала невероятные истории и могла игрой слов раззадорить его воображение. Рядом с Лин все как будто начинало ослепительно сиять. Чудесное открытие настоящей близости с другим человеком оказалось самым важным опытом в его жизни. С проститутками он совокуплялся, как торопливый петух, но у него никогда не хватало ни времени, ни любви, чтобы по-настоящему узнать хотя бы одну из них. Когда Тао Цянь по утрам открывал глаза и видел спящую Лин, он смеялся от счастья, а через миг уже дрожал от страха. А что, если однажды утром она не проснется? Сладкий запах ее пота в ночи любви, тонкая черточка ее бровей, поднятая в знак вечного удивления, невозможная стройность ее талии – все это переполняло Тао Цяня нежностью. Ой! И оба уже смеются. Это было самое лучшее: безудержное веселье любви. Книги для подушки из собрания старого учителя, в годы отрочества рождавшие в Тао Цяне бесполезное возбуждение, оказались весьма полезны теперь, в часы удовольствий. Как и пристало юной девушке, получившей хорошее воспитание, в обыденной жизни Лин была сама скромность, но, как только она перестала бояться мужа, о себе заявила ее женская природа, непредсказуемая и страстная. В самый краткий срок неутомимая ученица обучилась всем двумстам двадцати двум любовным позициям, она всегда была готова следовать за мужем в их безумной гонке за наслаждением и сама предлагала Тао Цяню изобрести новые способы любви. К счастью для молодого врача, его утонченные теоретические познания, почерпнутые в библиотеке старого чжунъи, помогли ему понять, как можно удовлетворить женщину различными способами; он знал, что напор имеет гораздо меньше значения, нежели усердие. Натренированные пальцы Тао Цяня улавливали малейшую пульсацию человеческого тела, он умел с закрытыми глазами находить самые чувствительные точки; его теплые уверенные руки, призванные изгонять боль, превратились в инструменты бесконечного наслаждения для Лин. К тому же Тао Цянь сам сделал открытие, к которому досточтимый чжунъи забыл его приобщить: самый лучший афродизиак – это любовь. В постели молодожены испытывали столько счастья, что ночь стирала все неурядицы их дневной жизни. И все-таки, как вскорости стало очевидно, неурядиц было много.

Духи матушки и учителя, которых Тао Цянь призывал на помощь при выборе супруги, поработали на славу: ступни Лин были перебинтованы, сама она вела себя робко и послушно, как белка. Но парню не пришло в голову попросить еще и о телесной крепости и здоровье. Эта женщина, такая неутомимая по ночам, днем превращалась почти в инвалида. На своих изувеченных ногах она могла пройти не больше нескольких сотен метров. Да, верно, Лин двигалась с нежным изяществом тростинки на ветру, как написал бы в стихах старый мастер, но верно и то, что даже короткая прогулка на рынок за кочаном капусты для ужина превращалась в пытку для ее золотых лилий. Лин никогда не жаловалась вслух, но достаточно было увидеть, как она тяжело дышит и кусает губы, чтобы понять, сколько труда требует от нее каждое движение. А еще у Лин были слабые легкие. Она дышала с тонким щеглиным присвистом, весь сезон дождей страдала от насморка, а в засушливые месяцы задыхалась, потому что горячий воздух склеивал ей гортань. Ни мужнины травы, ни тонизирующие настойки его английского друга не приносили Лин облегчения. Когда она забеременела, недуги обострились, потому что хрупкий скелет с трудом выдерживал вес ребенка. На четвертом месяце Лин совсем перестала выходить из дому; она устало сидела у окна и наблюдала за жизнью на улице. Тао Цянь нанял двух служанок для ведения домашнего хозяйства и для присмотра за Лин: доктор боялся, что его жена умрет, пока его нет дома. Он стал работать в два раза больше; впервые в жизни он настойчиво требовал денег со своих пациентов, невыразимо мучаясь от стыда. Тао Цянь чувствовал на себе взгляд учителя, напоминающего о его долге: служить, не надеясь на воздаяние, ибо «тот, кто знает больше, имеет больше обязательств перед человечеством». И все-таки Тао Цянь больше не мог лечить бесплатно или в обмен на разные услуги, как поступал раньше: теперь каждая монетка имела для него значение, ведь ему нужно было обеспечить комфорт жене. В то время семья проживала на втором этаже старого дома; Тао Цянь окружил жену такой роскошью, в какой ни он, ни она никогда прежде не жили, но ему и этого было недостаточно. В голове его засела мысль о доме с садом, где Лин будет окружена красотой и свежим воздухом. Эбенизер Хоббс, понимая, что друг его отказывается признать очевидное, объяснял, что туберкулез быстро прогрессирует и никакой сад не излечит его супругу.